Двигаясь на север, вы утонете в утренней тени прекрасных зеленых гор справа. И сразу же поймете, зачем здесь нужно столько маленьких, но сильных городков и деревень. Бдительные и хорошо укрепленные, они связаны с Нижней целой системой хороших проселочных дорог и троп, и предназначены для того, чтобы защищать главную артерию торговли и путешествий от бандитов и других диких зверей. Леваннон ни в чем не похож на Мога, ленивую и неаккуратную в отношении своих дорог. В Леванноне дороги слишком много значат. Что же касается Нижней, то горы, несомненно, и защита, и угроза — в зависимости от того, кто господствует на этих высотах. Леваннон мечтает владеть обеими сторонами этой огромной цепи; для Вейрманта, Бершера и Кони-кута исполнение этой мечты — просто кошмар, который они постараются предотвратить, если смогут. Потому эти три государства и не воевали между собой по меньшей мере лет пятьдесят — они слишком хорошо знают, что в любой момент может возникнуть надобность стать союзниками…
Я всегда с большим трудом сознавал, что весь наш известный мир являлся в Былые Времена лишь малой частью очень большой страны. Идея войны за обладание тем, что они называли беркширами и гринмаунтинсами, заставила бы людей того времени снисходительно улыбнуться: войны, которые беспокоили их, были, в смысле материальности, многим больше! А больше ли в смысле нравственности?.. Думаю, нет. Да, им по силам было разрушить весь мир. Ну так они это, в общем-то, почти и сделали. Далеко на севере горы превращаются в низкие холмы и, наконец становятся плоской равниной вдоль южного побережья моря Лорента. Там находится Тюленья Гавань, местосредоточие вони и гниения в устье реки, которая, как и в Былые Времена, называется Сент-Франсис.
Тюленья Гавань, откровенно говоря, не что иное, как гигантская печь для вытапливания жира. Котики, иногда называемые тюленями, сотнями расплодившиеся на бесплодных островах далеко на севере, за тем местом, где море Лорента расширяется в Атлантику. Те острова рассыпаны вдоль пустынного побережья того, что старые карты называли Лабрадором; современные леваннонцы называют его Тюлений Берег. Животные, очевидно, извлекли пользу из упадка человеческого племени в Годы Хаоса и неимоверно размножились: люди из Тюленьей Гавани рассказывают о современных исследовательских экспедициях, которые были совершены на север от известных котиковых лежбищ. И там, дальше, тянутся одни только котиковые острова, котиковые острова, котиковые острова… До того самого места, откуда дальнейшее путешествие становится невозможным — потому что люди не смогут вынести его. Они называют происходящее там Северным Ужасом, и это нечто, непостижимое умом, — отчасти холод, отчасти яростный ветер, но больше всего то, что именуется «сумасшествие солнца».
Тем не менее в южной части лежбищ люди могут вести свои дела, и, к счастью, котики, похоже, ничему не учатся. Неспешные корабли, специально построенные для этих целей, выходят из Тюленьей Гавани в конце марта и ползут по морю Лорента, держась его опасного северного побережья. Они проходят мимо острова, все еще называемого Антикости, и через пролив, который нынешние моряки называют Белли-Вил. Когда то он назывался Белл-Айл, что значило «прекрасный остров», но если вы скажете это современному моряку, он вытаращится на вас с придурковатым непониманием одной из бедных тварей, которые обеспечивают его заработок. А если станете настаивать, то и в лоб даст.
Пройдя сквозь Белли-Вил, корабли продолжают плыть вдоль берега на северо-запад. Это нелегкое дело, мне кажется: моряки не отваживаются ни отплыть слишком далеко от суровой земли, ни подплыть слишком близко, ибо приливы и течения могут выбросить суденышки на берег. Они прибывают к лежбищам с попутным ветром и в спешке плывут к берегу в маленьких лодках, чтобы устроить с помощью дубинок бойню. Они берут только ворвань и кожи детенышей и годовалых котиков. У всего остального два пути: либо растерзают стервятники, либо волны унесут на пропитание кишащим там акулам. Если бы путешествие не было столь тяжелым, а люди оказались более многочисленными, менее суеверными и чуточку посмелее, котиков бы уже истребили, несмотря на их огромную численность. Зверобои не имеют ни малейшего представления о скотоводстве или милосердии — только о быстром заработке. Они убивают и убивают, и продолжают убивать до тех пор, пока не заполнятся толстые туши кораблей. Они делают это, чтобы мы по вечерам могли зажигать свет.
Необработанную ворвань везут назад в Тюленью Гавань. Я слышал, что горожане узнают о приближении флота, когда он еще находится в десяти милях от них, — по тошнотворному запаху, даже когда не дует восточный ветер. Тут же начинается праздник — ведь это происходит лишь один раз в году. Затем наступают несколько недель работы, а потом все добрые граждане Тюленьей Гавани возвращаются к длинному периоду ничегонеделания, охоты, распутства, рыбной ловли, перебранок — главным образом, перебранок — и общипыванию карманов друг дружки до «жирной недели» следующего года. Во время перетапливания жира и еще много дней после этого, если не подуют милосердные ветры, дым от плавильных печей черно-лиловым облаком накрывает убогий город, и даже закаленные долгожители чувствуют тошноту. Это одна из главных причин, по которым в городе живет всякая мразь: неудачники, преступники, обманщики. Здесь не станет жить ни один человек, который способен заработать себе на жизнь в другом месте и которого не прогонят оттуда… Мы двигались на север в последние дни 317 года довольно медленно, часто останавливаясь больше, чем на неделю, в какой-нибудь деревушке, если нам нравилась тамошняя жизнь. Папаша Рамли вообще любил неспешность; я слышал его замечание о том, что если к вашему приезду какой-то вещи уже нет, то вряд ли стоит спешить за ней. Немногие шайки Бродяг отваживаются направляться на север, когда приближается зима. Поэтому, когда мы кочевали по Нижней дороге, в деревнях, изголодавшихся по развлечениям и новостям, были рады видеть нас, да и торговля шла хорошо. В довольно большом городе Саназинт мы повернули к востоку и перешли через границу в северную часть Вейрманта. Зимние месяцы с декабря по март мы провели не по-бродяжьему — в уединенном лагере у Вейрмантских холмов. В мае, как объяснил папаша Рамли, надо отправляться в Тюленью Гавань, где компании расплачивались с рабочими, но те еще не успевали спустить все деньги плутам и мошенникам. Впрочем, не это было главной причиной «зимних каникул» вдали от людей. Папаша Рамли устраивал трехмесячные «зимние каникулы» каждый год — причем даже в Пенне, где вряд ли существует кое явление, как зима. В общем, взрослые могут бить баклуши чинить упряжь, а молодежь, во имя Иисуса и Авраама, должна немного угомониться и кое-что изучить. Папаша говорил, что есть две вещи, способные выбить хоть какую-то дурь из молодых, — розги и учение. А из этих двух факторов, по его мнению, учеба была более достойной, даже если и доставляла значительно большее количество страданий.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
