В ту же ночь, перед тем, как вдохнуть, последний раз Артур Оуэн увидел себя во сне снова молодим. Он стоял на балконе «Морского Утеса», и соленый ветер обдувал ему лицо, принося с собой смех ребенка.
* * *
Пышные похороны Артура Оуэна состоялись в Нью-Йорке в жаркий августовский день. Генри не плакал, но в сердце своем он чувствовал глубокую печаль по человеку, которого, как ему казалось, всю жизнь ненавидел, и только совсем недавно понял, что любит.
Когда все уже разошлись, он остался у могилы, наблюдая за тем, как рабочие приводят ее в порядок. Когда они ушли, Генри опустился на одно колено и положил руку на теплый холмик земли, оставив на нем отпечаток ладони. «Прощай дедушка», — прошептал он. Генри никогда не понимал этого человека; а теперь уже поздно и пытаться. Тяжело вздохнув, Генри встал, забыв отряхнуть колено от испачкавшей брюки земли и травы.
— Мистер Оуэн — обратился к нему Вильямсон, который, видимо, стоял все это время где-то неподалеку. Его всегда серьезное лицо сегодня было особенно печальным. Он протянул Генри тетрадь в кожаном переплете. — Ваш дедушка хотел, чтобы я передал вам это после его смерти.
Генри взял тетрадь и кивнул.
— Спасибо вам за вашу верную службу, мистер Вильямсон. Я знаю, что он позаботился о вас в своем завещании, но если вы желаете продолжать работать, вы можете остаться со мной.
Вильямсон покачал головой.
— Благодарю вас, сэр, но я собираюсь выйти на пенсию.
Верный слуга деда пошел к наемному экипажу и сел в него — в каждом движении Вильямсона сквозило нескрываемое горе. Генри повертел тетрадь в руках, открыл ее, полистал страницы, не узнавая аккуратного почерка, и захлопнул. Он захлопнул тетрадь, так и не начав читать, и направился к своей карете. Груз одиночества показался ему вдруг нестерпимым. Он попросил Алекса остаться в Ньюпорте, думая оказать ему услугу, но сейчас ему очень хотелось, чтобы друг был рядом.
Генри уселся в великолепный экипаж своего деда, которым тот пользовался очень редко, и положил тетрадь, которую дал ему Вильямсон, на пустое противоположное сиденье, чтобы оно не выглядело таким пустым.
Генри еще не было и тридцати, и его богатство было огромным. Но он готов был отдать все — деньги, «Морской Утес» — все, только чтобы Энн осталась с ним на всю жизнь. Безнадежно. Их встреча в «Казино» убедила его в этом. Вся боль и обида поднялись на поверхность, как только они увидели друг друга. Кокетливая, остроумная девушка, в которую он влюбился, исчезла. На ее месте оказалась сердитая и обиженная злюка. И это он ее сделал такой.
Он пытался представить себе, то время, когда воспоминания об Энн уже не будут столь болезненными. Но в своем воображении он видел себя стариком, одиноко сидящим на балконе старого дома.
Глава XXIV
Очередная колонка полковника Манна заинтересовала многих. Она содержала целых две заметки о Генри Оуэне. Первая была посвящена несколько преувеличенной радости полковника по поводу того, что Генри не погиб, и опять же несколько преувеличенному сожалению по поводу смерти его деда. Многие незамужние девицы читали ее, утирая слезы батистовыми носовыми платочками с вышитыми монограммами.
Вторая являла собой подробный отчет полковника о том, как некая мисс Ф. коварно заставила одного мистера О. сделать ей предложение только для того, чтобы отвергнуть его из мести этому самому мистеру О.
Все, кто был в «Казино», когда Генри с таким триумфом воскрес из мертвых, и видели его встречу с Энн, не сомневались, что именно эта часть сплетен полковника соответствует действительности.
Колонку сплетен полковника Манна всегда читали с большим интересом и с не меньшим страхом. В Ньюпорте ее всегда очень живо обсуждали, на что полковник и рассчитывал. Вторая статья была наполнена женоненавистническими выпадами, порицающими изощренный ум мисс Ф., и унизительными фразами, претендующими на сочувствие к мистеру О.
Прочитав ее, Генри очень живо представил себе, как полковник с мешком камней, привязанным к ногам, тонет в Ист-Ривер. Потом он заказал своему воображению пожар в редакции «Саунтерингз».
Энн, ставшая гвоздем скандальной хроники в этом сезоне, застонала от отчаяния, смешанного с изумлением. Она немедленно отправила язвительное письмо матери, потому что знала, — кто же кроме нее мог распространить эту сплетню? Она надеялась, что, получив письмо, ее милая матушка, по крайней мере, упадет в обморок.
Беатрис буквально задыхалась от обиды за свою подругу. А Алекс, на которого статья почему-то не произвела особого впечатления, утешал ее.
А Хелен Лейден улыбалась таинственной улыбкой, которую приберегала для случаев, когда она знала то, чего не знали другие.
Это был славный финал восхитительной драмы, вдохновлявшей разговоры на вечеринках, которые без этого были бы просто скучны. Многие замужние дамы аплодировали Энн за хитрость и ум, другие считали ее подлой. Незамужние девицы вздыхали над судьбой «бедняжки Генри» и точили свои коготки, готовясь запустить их в оплакиваемую жертву.
Но при этом все ждали развязки. Изгонят ли Энн Фостер из общества, теперь уже навсегда или, наоборот, вознесут за то, что она устроила такой увлекательный летний сезон?
Как выяснилось несколько позже, Мемми Фишер, читая статью, смеялась, как никогда за последние несколько лег. Она пригласила Энн на ленч, и это было официальным признанием того, что Энн все еще принимают в обществе.
Генри долго рассматривал записку Энн, а потом скомкал ее в кулаке. Он ненавидел себя за то, что его сердце забилось сильнее только от того, что он прикоснулся к листку бумаги, хранящему тепло ее рук. Она сообщала, что хочет его видеть. Он не сомневался, что она хочет обсудить разоблачительную статью полковника, хотя лично он не представлял себе, о чем можно говорить. Все желающие уже успели ознакомиться с подробностями происходящего. Господи, какой кошмар!
Ему хотелось отказаться от встречи, но он знал, что не сможет этого сделать. Он так хотел ее видеть… И, поколебавшись целых тридцать секунд, Генри схватил перо и быстро написал ответ: он готов с ней встретиться. Саркастически улыбнувшись, он подписался: «Мистер О.»
В назначенный час Энн сидела в гостиной Лейденов и чувствовала себя почти больной от волнения. Она оделась с большой тщательностью, выбрав бледно-желтое шелковое платье, украшенное по корсажу кружевами ручной работы. Ее золотые волосы были гладко зачесаны назад и сколоты узлом на затылке. Она не знала, что скажет Генри, когда увидит его, хотя у нее в голове вертелась сотня различных фраз. Наверное, она даст ему понять, как была счастлива, когда узнала, что он не погиб. Или, может быть, ей следует лично выразить соболезнования по случаю смерти деда? Узнав о смерти Артура, она написала короткое соболезнующее письмо, и сердце ее разрывалось от боли, что она не имеет права сделать большего. Сотни раз она говорила себе, что сама поставила финальную точку в их отношениях в «Казино», позволив себе выразить гнев и обиду. Беатрис утешала ее, напоминая, что Энн едва помнила себя, возбужденная неожиданным появлением Генри, и не отдавала себе отчета в происходящем.
