остальные могли лишь тяжко вздохнуть и вежливо поинтересоваться, не нужна ли их помощь.
Помощь, к счастью, не требовалась – дорогу в полумраке я и без них отлично находила. Но вот кивать мне надоело уже минут через пять. А еще через десять я всерьез заопасалась за сохранность своей шеи, которой грозило вскоре отвалиться. Потому что лагерь только внешне выглядел сонным и ленивым, тогда как на самом деле почти у каждой из многих тысяч палаток неслышной тенью болтался или часовой, или дежурный, или просто кто-нибудь, кто вышел проветриться. Короче, бодрствующего народу оказалось – тьма. И все норовили поздороваться. Все отдавали честь и вытягивались, как солдаты перед королем. Всем хотелось своими глазами взглянуть на моего демона. И всем вдруг остро приспичило оказать мне какие-нибудь знаки внимания.
Поняв, что банальная прогулка грозит превратиться в настоящий смотр, потому что вскоре люди начали просто выходить из палаток навстречу, я мысленно ругнулась и поискала, как бы прокрасться так, чтобы никому не попасть на глаза. Но тщетно – скаронов тут были многие тысячи. И все – старшие кланы. Поэтому, если кто и не успел проснуться к моему приходу, то добросердечные друзья и родственники тут же скинули важную новость по общей «сети», и народ поспешил привести себя в порядок. Как уж они при этом успевали одеться и показаться нам с Лином в полной боевой экипировке, понятия не имею. Разве что могу предположить, что спали прямо в бронях. А когда услышали, что я иду, мигом подскочили, нахлобучили шлемы, и нате вам – выставились на обозрение во всей своей красе.
В общем, нетрудно себе представить, какая перед моим появлением царила в палатках суета. И в каком количестве выходили навстречу скароны, стремясь оказать мне положенное по статусу уважение. Среди них были Алые, Сапфиры, Изумруды… откуда-то сбоку неслышно выходили Адаманты, вокруг которых от вполне объяснимого волнения начинала клубиться первородная Тьма. Их было столько, что у меня очень скоро зарябило в глазах. А шея стала просто отваливаться. После чего я остро пожалела, что не промчалась через эту часть лагеря верхом, и принялась особенно внимательно подыскивать какое-нибудь укромное местечко.
Наконец, таковое сыскалось – после почти целого часа блужданий и моих приглушенных ругательств, вызванных самим фактом упорных поисков. А также – четким пониманием того, что среди скаронов меня совершенно точно никто не потеряет, потому что наш путь был красноречиво отмечен рядами выстроившихся в боевые порядки воинов и множеством преданно горящих глаз, которыми нас провожали со всех сторон.
«Ну как? – ехидно осведомился шейри, когда кажущиеся бесконечными палатки, наконец, закончились и перед нами показалась невысокая холмистая гряда, за которой начинался лагерь валлионцев. – Нравится быть Иштой?»
Я нервно дернула щекой.
«Нет».
«Может, подальше уйдем? – со смешком предложил Лин, оглянувшись назад и увидев, что хоть за нами никто не пошел, но проводили очень внимательными взглядами. – Вдруг они решат напроситься в гости?»
«Для этого они слишком хорошо воспитаны. Правда, если братики захотят выяснить, в какой именно стороне мы с тобой решили встретить рассвет, на нас тут же укажут пальцами».
«Тяжело ты, бремя славы, – лицемерно вздохнул демон, изучающе глядя на какую-то скалу. – Вот так доживешь до старости, а потом не будешь знать, под каким кустом присесть. Потому что как только решишь, что остался один, как из-под земли обязательно кто-нибудь выскочит и громко спросит, чего тебе надобно».
Я фыркнула. А потом и сдержанно усмехнулась, потому что сравнение он подобрал удивительно точно. Пожалуй, рядом со скаронами надежно, но при этом довольно хлопотно. При том, что они вроде как не навязываются, не лезут в душу, не бегут со всех ног навстречу, чтобы услужить или вякнуть какую-нибудь льстивую глупость. Однако я и к такому изъявлению чувств не больно-то привыкла. Поэтому их молчаливое почтение, смешанное с отчетливой вопросительной интонацией во взглядах, доставляло определенные неудобства. Хотя, возможно, кому-то приходилось гораздо хуже. И вообще, кто-то мог сказать, что я шибко привередничаю.
«Конечно, привередничаешь, – согласился Лин, подслушивающий, как всегда, мои мысли. – Но я тебя понимаю. Иногда мне тоже хочется побыть одному, а продуваемая всеми ветрами палатка в центре огромного лагеря для этого явно не подходит».
Я молча кивнула, в который раз отметив, что он удивительно точно научился озвучивать мои ощущения.
Потом мы вместе изучили со всех сторон примеченную скалу, расположившуюся шагах в ста от последней палатки. Быстро огляделись по сторонам. Убедились, что мчаться нам наперерез с воплями: «Стойте! Куда же вы?!» или «Что же вы делаете?!» – никто не собирается. Дружно хмыкнули, порадовались суровым традициям скаронов. А потом, прицелившись, бодро взобрались наверх, намереваясь хотя бы какое-то время побыть одни.
Честно признаюсь, иногда мне просто необходимо остаться в одиночестве. Бывает такое настроение, когда никого, даже самых близких друзей, не хочется видеть. На время, конечно, но это время еще нужно выкроить. А мне в последние дни особенно не хватало тишины и покоя.
Лин прекрасно это чувствовал. Но, поскольку он для меня был даже ближе, чем друг или брат, поскольку я уже привыкла воспринимать его, как часть себя, то совсем не возражала против его присутствия. О чем он, разумеется, тоже знал и, как мне кажется, испытывал от этого понимания какую-то особенную, необъяснимую, но самую настоящую гордость.
Забравшись на самый верх, мы бок о бок уселись на краю скалы, свесили ноги вниз (ну, это я свесила, а он просто улегся рядом) и неподвижными взглядами уставились на медленно озаряющуюся солнечными лучами Степь.
Рассвет всегда красив, в каком бы мире он ни происходил и какие бы события этому ни предшествовали. Он бывает разным – золотым, розовым, даже кровавым. Но при этом неизменно привлекает взгляды той самой удивительной красотой, которая выдает истинное, ничем не замутненное совершенство. Которая каждый раз напоминает о том, как это было на заре времен. И ненавязчиво возвращает к мысли, что каждый день с первыми лучами солнца небо словно бы рождается заново. Точно так же, как и тогда, когда в едва созданный мир пришел Творец и громко повелел: «Да будет свет!»
Трудно сказать, почему меня всегда привлекал этот мимолетный миг, когда ночь неохотно уступает приближающемуся утру свои позиции, и небо внезапно освещается невидимым прожектором. Эти длинные золотистые стрелы, достающие, казалось бы, до другого края мира… пугливо прячущиеся от них тени… настойчиво наступающий свет, вырывающийся из-за горизонта целыми снопами… а потом кульминация этого великолепного спектакля, когда величественное, божественное, живительное солнце медленно и спокойно выплывает издалека,
