с каждым мгновением освещая все большие пространства, даря им свет, неся с собой жизнь, пробуждение и принося слабую надежду на то, что все будет хорошо. Ту самую надежду, от которой я опрометчиво отказалась и которой, как внезапно выяснилось, мне сейчас остро не хватало.
«Красиво, – зачарованно вздохнул Лин, неотрывно следя за разыгранным для нас двоих театром красок. – Аллар… как же это все-таки красиво!»
Я подтянула колени к груди, обхватила их руками и, не мигая, уставилась на краешек выглядывающего из-за горизонта золотого диска.
«Ты прав. Настоящая красота всегда такая – совершенная, дивная, невероятная… и почти незаметная, если ты не умеешь ее видеть в каждом дне, каждом движении и каждом простом событии, из которых складывается твоя жизнь. Я тоже об этом едва не забыла. Но сейчас сижу тут и думаю: нет, Лин, пожалуй, я никогда от этого не откажусь. И больше не буду заставлять себя от нее отворачиваться. Это делает меня ущербной. Лишает воли. Превращает в самую настоящую тень, несмотря на то, что внешне я еще живая. Когда все закончится, я обязательно постараюсь заново научиться ее видеть, Лин. Без этого, кажется, от меня будет мало проку».
«А почему не сегодня? – внимательно посмотрел он. – Зачем тянуть так долго?»
– Потому что сегодня я еще не готова вернуться, – прошептала я, неотрывно глядя на яркую полоску света на горизонте. – Сегодня у меня нет для этого сил. Но когда-нибудь они вернутся, Лин. Ничто не длится вечно. А со временем я научусь этому заново и когда-нибудь опять оживу.
Лин положил голову на мое плечо и низко склонился, тихонько дыша мне в шею. Могучий, необычный, но очень преданный друг, который, я знала, никогда меня не предаст. Он больше ничего не добавил, мой странный попутчик и удивительный ангел-хранитель. Просто прижался крепче и застыл, позволяя молча наслаждаться рассветом и одним своим присутствием давая понять, что даримые солнцем надежды отнюдь не беспочвенны. И что когда-нибудь… быть может, даже через несколько лет… со мной действительно все станет хорошо.
Странно, наверное, видеть такое проявление чувств от того, кто был рожден Тенью, и воспринимался абсолютным большинством населения этого мира как жуткое создание ночи. Но мне все равно – Лин давно стал для меня чем-то гораздо большим, чем друг. Ближе, чем брат. Роднее и важнее, чем даже Тени. Он всегда меня поддерживал. Всегда неустанно берег. Держался рядом, даже когда это было невыносимо. И он все сделал для того, чтобы я была счастлива. Охотно принял как свои мои нехитрые радости. Разделил со мной боль. Терпеливо сносил все мои… порой не самые умные и чистые… мысли. Он просто жил так, как умел. И просто, как умел, неусыпно стерег мой покой.
Казалось бы, чего необычного?
Но, кто бы знал, как я ему за это благодарна!
Глава 10
Сидя на краю скалы и мерно болтая ногой, я тихонько мурлыкала себе под нос давно позабытую мелодию. Вполголоса, почти неслышно, но зато с невероятным чувством и с полным пониманием того, что именно и зачем я пою.
Так странно. Так необъяснимо и непонятно. Но почему-то хорошо… Тихо, спокойно, расслаблено. Пожалуй, давно со мной такого не было. Давно в душе не царило столько умиротворения, а уже ставшая привычной тоска посрамленно не уползла прочь так глубоко и надолго.
Не знаю уж, что на меня нашло, но слова чужого языка ложились на знакомый мотив плавно и легко, как никогда. Полностью отвечали моему внутреннему состоянию. Озвучивали его. Дополняли. Но, главное, мне никто не мешал это делать. Никто не шаркал за спиной сапогами, не ворчал, не скрипел и не намекал на то, что, дескать, у меня плохо получается. Один только Лин смирно лежал под боком. Такой же спокойный и умиротворенный, как и его ненормальная хозяйка. На первый взгляд, он даже дремал, изредка шевеля мохнатыми ушами, но мне почему-то казалось: слушает. Причем очень внимательно, словно чужой язык был ему очень хорошо знаком.
Я улыбнулась и сменила мотив, припомнив еще одну песню любимой группы. На этот раз – об ангелах и демонах. И вот тогда Лин встрепенулся, поднял голову, изучающе глядя на меня снизу верх, а потом… кто-то неожиданно подхватил эту песнь так, словно мы не раз с ним пели дуэтом.
Вздрогнув от неожиданно раздавшегося за спиной тихого, чуть хрипловатого голоса, я ошарашенно повернулась и в немом изумлении уставилась на невесть откуда взявшуюся Тень, зачем-то решившую прервать мой бенефис. Причем пел он на всеобщем, легко перекладывая русские слова на родной язык. Но пел так, что я поневоле обмерла и только через пару мгновений успокоено расслабила плечи.
Да и чего удивляться? После того, как он охотно покопался в моей памяти, надо думать, что и русский стал ему хорошо знаком. Как и Лину, впрочем. И надо думать, что после второго куплета мой персональный демон недовольно рыкнул, привстал и негодующе уставился на издавшую ехидный смешок Тень.
Еще бы. Такой гнусный намек он не мог проигнорировать.
Я успокаивающе положила ладонь на холку шейри, но тот неожиданно не смирился. А вместо того, чтобы с достоинством отвернуться, вдруг решительно тряхнул головой, открыл рот и…
В нашей с братом песне, как раз на третьем куплете, появился третий участник!
Вот уж когда я по-настоящему оторопела.
Оказывается, мой талантливый демон умеет петь! Да как петь! Не знаю, что уж он умудрился сделать со своим горлом, но с таким голосом нужно в церковный хор проситься! Невероятно! У Лина оказался такой потрясающий баритон, что если бы не внешность, то можно было бы влюбиться без памяти! Заочно! Потому что он оказался настолько насыщенным и чистым, что даже призрак удивленно хмыкнул. Причем Лин, пока исполнял свое потрясающее соло, так выразительно буравил его желтыми глазищами, что стало ясно – гнусные инсинуации насчет демонов он воспринял на свой счет. И ответил так, чтобы даже наглая Тень осознала, что шутить подобными вещами не следует.
Правда, если нас хоть кто-то слышал (а в Степи голоса разносятся далеко-о-о), то ко мне вскоре появятся новые вопросы. Не от скаронов, нет. Им-то как раз по барабану мои вокальные упражнения. А вот валлионцы… или какие-нибудь хеорцы… хотя плевать. На крайний случай, сделаю вид, что это проделки «Гая». В другое объяснение все равно никто из чужаков не поверит.
Когда последние ноты отзвучали, и над Степью снова воцарилась благословенная тишина, я с тихим смехом обняла своего пушистого друга
