обыску.
Пес заерзал, но не вылезая, а забираясь глубже в тень. Опустил голову на передние лапы с виноватым видом, и только кончик хвоста крутился, как бы говоря: «Ругай меня, хозяйка, но вылезать не буду».
— Да что с тобой! — Я присела и тронула его нос. — Не заболел ли?
Нос был холодным. Полкан лизнул мою руку и остался на месте.
11
— Наверняка набедокурил и прячется, — улыбнулся Стрельцов. — Там на кухне ничего не пропадало?
— Точно, он же всю ночь у меня провел, вместо того чтобы хозяйку караулить. Вот и винится. — Марья Алексеевна снова попыталась заглянуть под кровать. — Да ладно, Глашенька не обидчивая.
Я рассмеялась, почесывая пса за ухом.
— Ах ты изменщик, нет тебе прощения! А вдруг бы кто на меня покусился? И кто бы меня защищал без тебя?
— Я, — сказал исправник, и Полкан тут же гавкнул, будто подтверждая.
Я неловко задрала голову. Так, снизу, Стрельцов казался еще выше. Гигантом. Скалой, о которую разобьется любая буря. Так хотелось поверить, что в этом простом «я» было лишь то, что слышалось. Не бравада и не заигрывание. Констатация факта.
Вот только что он делал сегодня ночью под дверью моей спальни?
— Что ж, надеюсь, с двумя такими защитниками мне не понадобится кочерга.
Я снова потрепала Полкана, прежде чем встать. Стрельцов прокашлялся.
— Начнем, пожалуй.
Я отступила на пару шагов, старательно не замечая красные пятна на скулах Стрельцова. Почему-то одно его короткое слово тревожило меня сильнее, чем все угрозы Кошкина.
Потому, что мне так хотелось ему поверить и сделать шаг навстречу?
Пол вокруг Полкана будто растаял. Вот стали видны лаги, на которые опирались половицы. Между брусьями лагов лежало рыжее с белыми вкраплениями.
— Что это? — полюбопытствовала я.
— Глина с соломой, чтобы лучше держалось тепло, — пояснил Нелидов.
Доски вернули плотность. Стрельцов с досадой посмотрел на меня.
— Не отвлекайте, пожалуйста, Глафира Андреевна.
Я заткнулась. Попыталась приглядеться. к магии, чтобы самой научиться так же — бесполезно. Все равно что наблюдать за пианистом-виртуозом. Вроде все просто — нажимай себе клавиши в определенном порядке, но попробуй разглядеть этот порядок, не говоря уж о том, чтобы повторить!
Ну почему здесь толком не учат магии! Хотя, если вспомнить историю, здесь и другим наукам учат не слишком эффективно. Не додумались еще до педагогики, психологии обучения и тому подобного. А магию, похоже, не так-то легко систематизировать.
Настя говорила, что относится к ней как к еще одному физическому явлению. Стихия Стрельцова, как и моя — огонь. Как она может сделать предметы прозрачными?
Тепловизор? Но далеко не все предметы проницаемы для инфракрасного излучения, да и глубина проникновения невелика. Исправнику явно удавалось просветить куда глубже.
Вот истаяли лаги, под ними, как и должны, обнаружились просмоленные балки перекрытий, ниже — еще слой досок, «изнанка» потолка.
Стрельцов медленно двинулся от постели Марьи Алексеевны, и вместе с ним сдвигалось прозрачное пятно. Лицо исправника застыло, взгляд казался отсутствующим, на лбу проступили капли пота. Двигался он методично, квадрат за квадратом, но не обнаружил ничего, кроме пары опустевших мышиных гнезд. За полом последовали стены — но и в них не нашлось ничего необычного кроме обрешетки, которая удерживала слой «утеплителя», кирпичей стен и штукатурки снаружи.
— Ничего, — сказал Стрельцов наконец. Улыбнулся с таким видом, будто магический обыск совсем его не утомил.
Я бы, может, и поверила, если бы, когда он опускал руки, кончики пальцев не дрожали. Стрельцов сжал и разжал кулаки, и дрожь прошла.
— Продолжим после завтрака.
Полкан выбрался из-под кровати и шумно отряхнулся. Сиганул на ноги Марьи Алексеевны.
— Я же просила не лазить в кровать с пыльным пузом, — проворчала я.
Марья Алексеевна повела под животом Полкана. Поток воздуха стряхнул пыль и выдул в окно.
— Вот и все, теперь пузо не пыльное, — сказала она.
— Балуете вы чужого пса, — неодобрительно покачал головой исправник.
Я хотела ему поддакнуть, но мимолетную мысль тут же вытеснило озарение.
Поток воздуха. Перепад температур — как тот магический фен, когда мы сушили волосы.
— Есть! — завопила я. — Бро…
Я осеклась. Открыли ли здесь броуновское движение?
— Что, простите? — переспросил Стрельцов.
— Бродячие молекулы, — попыталась я выкрутиться.
Теперь все присутствующие изумленно смотрели на меня.
— Ай, не обращайте внимания. Мысль в голову забрела и осенила.
Разные материалы реагируют на температуру по-разному. Значит, и молекулы будут двигаться по-разному. И магия будет по-разному их воспринимать.
Я подняла руки ладонями вниз, точно так же как Стрельцов. Значит, магия, огонь, тепло. Пол стал прозрачным.
Я двинула пятно под кровать, до места, где лежал Полкан. Все то же — лаги, утеплитель, брусья…
Силы исчезли мгновенно. Я пошатнулась, и Стрельцов подхватил меня под локоть.
— Глафира Андреевна, нельзя же так безрассудно экспериментировать!
— Да, Глашенька, похоже, чай с медом понадобится прежде всего тебе, — покачала головой Марья Алексеевна. — Ты уж присмотри за ней, граф.
— Присмотрю, — кивнул Стрельцов. Подставил локоть. — Обопритесь на мою руку, пожалуйста.
Я помедлила.
— Будет куда неприличнее, если вы упадете с лестницы, — сказал граф, будто читая мои мысли. — Обопритесь, или я на правах исправника посажу вас под домашний арест в вашу спальню, пока не пройдет слабость от магического истощения.
Пришлось подчиниться — под смешок генеральши и довольное виляние хвостом Полкана.
— Я пришлю к вам девочек с завтраком, — пообещала я.
— Непременно, Глашенька, непременно.
Как ни противно было признавать собственную слабость, поддержка Стрельцова на лестнице стала необходимой. В голове у меня звенело, перед глазами плясали мошки, и немного пошатывало. Все же виснуть на исправнике слишком уж откровенно не хотелось, и я вцепилась в перила. Однако обмануть удалось только саму себя.
— Не пытайтесь сделать вид, будто вам лучше, чем на самом деле, — мягко сказал Стрельцов. — Я знаю, что такое магическое истощение.
Судя по всему — гипогликемия и резкое снижение артериального давления. Но вслух об этом лучше не говорить.
— Тогда мне придется сделать вид, будто я мешок с мукой, — попыталась отшутиться я. — А вы тоже устали после обыска.
— Значит, вы будете самым легким и милым мешком с мукой из всех, что мне доводилось видеть.
Я залилась краской, мысленно ругнулась: как мало, оказывается,
