Вторая проповедь Оттона в Поморье
С обращением Волына и Штетина, двух важнейших городов славянского Поморья в христианство, язычество, казалось, было подорвано в самом корне; но не так было на самом деле. Вековые убеждения, верования и привычки народа не могли сразу исчезнуть, они только до поры-времени посторонились и скоро потянули неофитов на прежнее.
Неизвестно, что происходило в Поморье по уходе Оттона, только не прошло и трех лет, как он получил известие, что Волын и Штетин снова возвратились к обычаям язычества. Рассказывали, что это случилось таким образом. Город Волын, в котором стояла огромная колонна с воткнутым копьем, посвященным, будто бы, Юлию Цезарю, имел обычай праздновать в начале лета торжество какого-то божества; на этот праздник для игр и плясок сходилось множество народа. Когда волынцы обращались в христианство, тогда, по приказу Оттона, преданы были огню большие и малые идолы, стоявшие на открытом месте. Некоторые из жителей тайно унесли и скрыли несколько небольших, украшенных золотом и серебром изваяний. Пришло время названного языческого праздника, сошелся с обычным усердием со всей области народ и предавался различным играм и пиршеству, когда к нему вынесли сохраненные изображения его прежних богов. Этого было достаточно, чтобы разгоряченный веселием народ снова возвратился к старому языческому обряду служения им. Но среди игр и плясок по языческому обычаю в городе вдруг произошел пожар и распространился с такою быстротою и силою, что жители не только не могли спасти что-либо из своего имущества, но и сами едва избежали смерти. Когда огонь стих, они возвратились в опустошенный город и увидели среди пожарища церковь св. Адальберта, которую Оттон, за недостатком камня, выстроил из досок; она полусгорела, но трапеза, крытая тростником и внизу опоясанная полотном, осталась невредима. Народ принял это за чудо и снова, отказавшись от идолов, обратился в христианство. Хотя исход дела не мог не радовать Оттона, но самое происшествие показывало, как еще не тверды в вере были волынцы.
Доносились вести и о шаткости христианства в Штетине. Штетин, огромный город, больший, чем Волын, располагался на трех холмах; самый высокий из них находился в середине и был посвящен верховному языческому богу Триглаву. Здесь стоял трехглавый идол; золотая повязка покрывала его очи и уста. Жрецы уверяли: верховный бог имеет три головы потому, что властвует над тремя царствами: небом, землею и преисподней, золотая же повязка покрывает лицо его в знак того, что он не обращает внимания на проступки людей, как будто не видит и молчит о них. По обращении в христианство этого могущественного города, идолы были преданы сожжению, на трехглавой горе построена церковь в честь св. Адальберта, а другая, во имя св. Петра — за городской стеной; жертвы и богатые дары, которые прежде обильно приносились жрецам и языческим святилищам отошли на церкви. Это, как полагали, возбудило жрецов: видя, что прежние роскошные доходы их со дня на день все более слабеют, они искали случая возобновить их, обратив народ к прежней религии. Случилось, что в городе возникла большая смертность; народ прибег к жрецам, спрашивая о причине; жрецы говорили, что это — наказание за отход от религии отцов и грозили немедленной смертью, если не умилостивят своих старых богов жертвами и обычными приношениями. Слово подействовало на суеверные, запуганные умы: собралось вече, снова отыскали идолов, и снова все сообща торжественно совершили языческое служение. Возбужденная толпа бросилась затем на христианские храмы и наполовину разорила их, но, дойдя до алтаря, остановилась и обратилась с призывом к главному жрецу довершить разрушение. Рассказывали, что при этом произошло чудо: жрец взял секиру и уже готовился разорить святилище, как внезапно отступил и упал, пораженный ударом. Как бы то ни было, народ не уничтожил христианских святилищ, но рядом с ними воздвиг языческие капища и двоеверно поклонялся и немецкому богу, и прежним богам своих отцов.
В то же время в Штетине случилось происшествие, не оставшееся без влияния на утверждение христианства. На северо-запад от славянского Поморья находится Дания, отделенная от него морем; ширина моря здесь такова, что если в ясный день стать на нем в равном расстоянии от обеих земель, то они представятся взорам в виде легких облачков. В Штетине жил один гражданин по имени Вирчак, знаменитый и воинской славой и своими богатствами: он часто ходил за добычей в Данию, подобно тому, как и датчане производили частые разбойничьи набеги на Поморье. В то время, когда город вернулся к своим языческим богам, сильный Вирчак снарядил шесть кораблей и пустился новым набегом на Данию, но там его ждала непредвиденная засада, и он попал в плен со всеми товарищами. Датчане предали последних жестокой смерти, а предводителя, в расчете на хороший выкуп, заключили в тяжкие оковы и бросили в темницу. Каким-то чудом Вирчаку удалось избавиться: в малой ладье он, с попутным ветром, переплыл море и благополучно возвратился в родной город. Свое чудесное освобождение он объяснял заступничеством Оттона, к богу которого он обращался с мольбами о спасении. Так рассказывал он своим согражданам, и те, во свидетельство происшествия, повесили самую ладью на входные городские ворота. Хотя рассказ Вирчака и должен был расположить жителей к христианству, но, под влиянием жрецов, они остались в прежнем заблуждении.
Весть, что штетинцы впали в двоеверие, что они служат истинному Богу и идолам, возбудила христианскую ревность Оттона. Он решил снова идти в Поморье, имея намерение побывать на этот раз и в тех местностях, которых не мог посетить в первое путешествие. Запасшись в обилии всем необходимым и выбрав достойных товарищей, между которыми находился теперь и любимец его, свящ. Удальрик, Оттон отправился в путь за три дня до праздника Пасхи (31 марта, 1127 г.). Не желая, быть может, утруждать своим присутствием чешского и польского князей, или по какой иной причине, Оттон следовал теперь другой дорогой, через Саксонию. В Галле он закупил много драгоценных тканей и других вещей, предназначенных для подарков, и, отправив их по ручному пути до пределов лютичей (до Гавельберга), сам направился туда через Магдебург. Гавельбергская епископия так была разорена частыми набегами язычников, что в ней едва оставались слабые следы христианства. В самый день прихода Оттона в Гавельберг (около 15-го апреля) — город праздновал торжество "какого-то идола Яровита" и был со всех сторон украшен знаменами. Епископ остановился у ворот города и, призвав правителя Вирикинда, упрекал его за попущение такого язычества; Вирикинд оправдывался; он говорил, что никак не может побудить народ принять учение веры от архиепископа Норберта, который своей жестокостью до того вооружил всех против себя, что люди скорее были готовы принять смерть, чем иго подобного рабства. Вирикинд упрашивал Оттона раскрыть городу его заблуждения, уверяя, что народ гораздо охотнее послушает его увещаний, чем приказаний своего архиепископа. Оттон согласился и с возвышения, бывшего перед городскими воротами, проповедовал собранному народу слово спасения. Жители легко отказались от языческого празднования, говорили даже, что при другом архиепископе они скоро и добровольно примут и само крещение. Одарив Вирикинда деньгами, а его жену — богато украшенною Псалтирью, Оттон запасся здесь всем необходимым для путешествия, уложил пожитки на тридцать подвод и просил Вирикинда дать ему проводников; но тот, вопреки прежнему обещанию, отказался: путь миссии лежал через страну неприятелей, и он боялся, что стража его попадет в руки врагов и погибнет. Оттон с товарищами отправились одни, без проводников. Пять дней они шли по обширному лесу и вышли к большому озеру; здесь им встретился человек в малой ладье, и они приобрели у него значительное количество рыбы. К общему изумлению, рыбак не принял от них в вознаграждение ни денег, ни иных вещей, а согласился взять только некоторое количество соли; он рассказывал, что уже семь лет не видел хлеба и жил одной рыбой и водой из озера; бедняк с женою убежали сюда во время польского погрома, захватив с собою только топор и большой нож (косырь); среди озера они нашли небольшой островок, построили хижину и жили в безопасности; летом они заготовляли большой запас сушеной рыбы, которой питались во время зимы; потому соль была для них необходимее денег. В тех местах обитало племя мораван; они услышали о добром епископе и просили его крестить их; но Оттон не мог исполнить их желания: он находился в епархии архиепископа магдебургского и считал неуместным свое вмешательство в ее дела; поэтому он советовал жителям обратиться к их главному наставнику, Норберту. Туземцы наотрез отказались последовать совету: они жаловались, что Норберт угнетает их жестоким рабством и снова изъявляли полную готовность следовать внушениям кроткого Оттона. Тронутый этим, он обещал, с дозволения папы и согласия архиепископа магдебургского, посетить их на обратном пути, по выполнении своей миссии.
