сама Сьюзен.* * *
– Почему я так странно себя чувствую?
Джетро покосился на меня и снова перевел взгляд на дорогу.
– Не знаю, она не кусается.
Я стиснула кастрюлю с соусом из артишоков, которую держала на коленях.
– Ты ужинаешь у нее каждое воскресенье?
– Ну да, – кивнул он.
– Я еду знакомиться с женщиной, у который ты пять лет ужинаешь по воскресеньям. Она не родственница, а подруга, настоящий, хороший друг, – повторила я известные факты.
– Ага.
– Я еду знакомиться с другой женщиной. Или это я и есть другая женщина?
Джетро приподнял бровь:
– Ни одна из вас не является «другой». Нет решительно никаких причин для неловкости.
– Я не про неловкость, просто мне странно, и я не знаю, как снова стать нормальной.
– Если ради меня, то не нужно, ты мне больше странной нравишься. И Клэр понравишься.
Некоторое время мы ехали молча, а потом я выпалила:
– Нет, я все-таки отказываюсь понимать, как можно регулярно ужинать с молодой женщиной, которая не приходится тебе родней, и не попытаться углубить отношения!
Я не стала добавлять: «Да еще с такой женщиной!»
В прошлый вторник Джесс, девушка Дуэйна, показала мне фотографию Клэр. Я призналась, что мы с Джетро приглашены к ней на обед, и Джесс достала телефон и нашла снимок (они с Клэр давно дружат и даже вместе учились в школе).
Глаза у меня полезли на лоб: Клэр оказалась просто красавицей.
И дело даже не в этом.
Она была неотразимо сексуальной – ее красота заслуживала титула секс-бомбы.
Как Джетро мог проводить с ней неделю за неделей и не поддаться ее чарам? Клет говорил мне, что Клэр волевая и умная. Дуэйн описывал ее как милую и добрую. Бо добавил, что она отлично готовит и у нее «реально суперские глаза». Роско с плотоядной миной сообщил, что Клэр была его любимой учительницей в старшей школе.
Кстати замечу – Роско, на свою беду, слишком, чересчур, непомерно красив.
(Конец отступления.)
Зато Билли молчал как каменная статуя, когда речь зашла о Клэр. Я уже начала привыкать к его каменному молчанию.
Так почему же Джетро не сделал попытки закрутить роман?
Даже я уже немножко влюбилась в Клэр, а мы с ней даже не знакомы.
– Ну, не буквально каждую неделю – иногда мне приходилось уезжать по работе. Моя мама приглашала Клэр к нам, но, насколько я знаю, она ни разу… – в лице Джетро вдруг что-то почти неуловимо переменилось, и его взгляд стал далеким и сосредоточенным, будто он понял что-то важное.
– Она ни разу что?
Джетро очнулся:
– Ни разу не приняла приглашения. Она не бывала у нас, можно сказать, с детства.
– Ты не ответил на мой вопрос: почему ты не начал за ней ухаживать? Твои братья и Джесс хором утверждают, что она – богиня совершенства.
Джетро вытаращил глаза:
– Да конечно! Я-то ее получше знаю – у нее есть и слабости, и недостатки, как у всех людей. Я ее лет с трех знаю и ничего неземного в ней отродясь не замечал. Наша Эшли, например, тоже по любым меркам красавица, но я знаю и ее золотое сердце, и ее выверты. Как говорится, знаю как облупленную, со всеми бородавками. Вот и с Клэр то же самое.
– А, тогда понятно. Только учти, у меня бородавок нет, я – богиня совершенства.
Джетро широко улыбнулся, сворачивая на длинную грунтовую дорожку, ведущую к белому сельскому домику с красной дверью и темно-синими наличниками:
– Я в этом не сомневался.
Взглядом совершив быстрое и одобрительное путешествие по моему телу, он на секунду зажмурился и выдохнул, собравшись с силами.
Зато у меня под ложечкой образовался комок нервов.
Что бы Джетро ни говорил, его сестра восемь лет жила в Чикаго, а мать он недавно похоронил, поэтому роль «женского влияния» естественным образом досталась Клэр. Пусть между ними нет романтической связи, но Джетро прислушивается к ее мнению. При этом она одинока (Джетро сказал, что Клэр – единственный ребенок и близких родственников у нее нет), и ей больше решительно некого кормить обедом по воскресеньям.
Я почувствовала себя узурпаторшей.
В душе шевельнулось легкое раздражение на то, что Клэр заставила меня испытать такое чувство, хотя она мне ничего плохого не сделала, просто существовала.
И что это говорит о моем психическом здоровье?
Под окнами и на крыльце росли цветы в ящиках. Роскошные ухоженные топиарии стояли по краям ступенек и по обе стороны двери. Дом выглядел картинкой из журнала.
– Как красиво! – восхитилась я, оглядывая двор.
Джетро с гордостью улыбнулся:
– Крыльцо я пристроил два года назад, а ящики цветочные – это уже идея Клэр, в прошлом году повесили. Я их красил в тон отделке.
У меня отвисла челюсть:
– Говоришь, крыльцо ей пристроил?
Джетро кивнул, явно не подозревая, что для меня означает эта новость.
– Еще веранду с другой стороны и беседку за домом. Делаю тут разную столярку время от времени.
Ага, всякие пустяки и мелочовку. Вроде крыльца, веранды и беседки.
Может, это не задело бы меня так сильно, будь мы с Джетро подольше знакомы или если бы физически сблизились после пончикового инцидента в минувший понедельник. Но этого не произошло. То, что наметилось между нами, было новым, нерешительным и всего-то семи дней от роду.
Встречаться с мужчиной, который не пытался забраться мне в трусы каждые десять минут, оказалось чем-то новым, небывалым – и тревожащим.
Приятным, но одновременно и тревожащим.
Поэтому, не найдясь с ответом (в голову лезли одни хохмы), я молча уставилась на приборную доску.
Джетро остановил машину и взял с заднего сиденья собственноручно испеченный пирог. Пока он обходил капот, я глубоко вздохнула, мысленно себя подбодрив.
Ты блестяще справишься. Иди, очаруй ее с порога, чтобы у
