Эдмунд ненавидел Деспенсеров, испытывал симпатию к своим французским родственникам и все-таки любил неудачливого короля Англии.
К сожалению Изабеллы, отношение к ней короля Франции стало меняться. Хотя он пока не отказывал ей в приюте, она заметила, что он избегает ее, и понимала, что вскоре с него возьмет пример и весь его двор. Она прекрасно понимала, что в ее руках было средство изменить положение. Но она не могла заставить себя порвать с Мортимером. Ее тело полностью принадлежало ему. Он ее убедил, что они были связаны одной судьбой. Вся Европа теперь знала, что она удрала от супруга, чтобы взять себе в любовники Мортимера. Все видели, что она совершенно не скрывает этого! Изабелла была достаточно умна, чтобы понять, в какое неудобное положение она ставит Карла. Письма Эдуарда были такими искренними, что смогли убедить Карла, хотя ему был свойственен цинизм.
Изабелла также понимала, что несмотря на его чувства, он будет вынужден поддержать своего брата короля против предательства и наглого адюльтера его подданного. Карла не интересовало, что Эдуард после долгих лет верной службы отобрал у Мортимера его земли и отдал их своему новому фавориту, прислушавшись к глупому и несправедливому подстрекательству. Европу также не интересовали подспудные причины случившегося. В конце концов вмешался сам Папа Римский. Изабелла решила, что, наверно, его вынудил Деспенсер. Так или иначе Папа осудил Карла за то, что тот поддерживает Изабеллу и не выполняет просьбы ее супруга и пригрозил, что отлучит его от церкви, если тот немедленно не выдворит королеву Англии из Франции.
Это был грустный день для Изабеллы, она знала, что должна покинуть родную землю. Карл приказал ей и ее свите отбыть из Парижа. Он также обещал конфисковать земли тех своих подданных, которые осмелятся предложить им убежище. Изабелла подозревала, что с его согласия к ней поздно ночью пришел кузен Роберт Артуа и предупредил, что были отданы приказания об аресте ее, ее сына, графа Кента и Роджера Мортимера, и что все они насильно будут отправлены в Англию, если не уедут из Парижа на следующее утро.
Было ясно, что если они вернутся в Англию, Мортимер будет немедленно казнен.
— У меня уже три дня, как готовы лошади именно для такого случая, — сказал он ей, когда ее добрый кузен ушел. Изабелла уже отдавала распоряжение Хотейну разбудить ее сына и Эдмунда.
— Куда же мы отправимся? — спросила она, вспоминая, как однажды страшной ночью задала подобный вопрос своему супругу, и он обманом оставил ее одну в Тайнемауте. Но такого с ней не случится. Ее любовник будет заботиться о ней и действовать ради нее.
— Мы поедем через северную границу к Геннегау, — решил он. — Так лучше всего и безопаснее выбраться из Франции.
Она понимающе посмотрела ему в глаза.
— Граф Геннегау женат на моей кузине, — вспомнила она.
— Вы их знаете?
— Я их почти не помню. Но королева Маргарита говорила, что он ей нравится. И еще она говорила, как жаль, что у них только девочки, и она уже не дождется сына…
Она напрасно упомянула имя Маргариты в такой ситуации. «Если бы я только смогла принимать жизнь такой, какая она есть, вместо того, чтобы бороться с нею», — подумала Изабелла. Она только начала осознавать весь ужас положения, в котором очутилась. При мысли, что она, Изабелла Французская, во тьме ночи бежит, как бродяга, и нет места, где приклонить голову, и она не уверена, что кто-то захочет принять ее, завеса, скрывавшая от нее ее будущее, показалась ей еще более непроницаемой. Но у нее уже не оставалось времени даже для сожалений, ей нужно было бороться с паникой и отдавать необходимые приказания своим испуганным дамам.
Мортимер послал Дракона за сэром Джоном Мальтраверсом, другом, который убежал во Францию после расправы над Ланкастером. Казалось, что Мортимер собирается взять с собой только этих двух мужчин. Она видела через раскрытую дверь, как он чертил примерную схему для Мальтраверса и отдавал распоряжения Дракону по поводу лошадей.
Когда он вернулся к ней, Изабелла уже была одета для поездки.
— Молодец, женщина! — сказал он улыбаясь впервые после того, как были получены новости. — Когда-нибудь я поставлю вас во главе армии-победительницы!
— Вы уже прежде думали об этом? — спросила она, указывая на карту. Он сунул ее кошель вместе с деньгами, которые были при нем.
— Мы же знали, что так случится — вы и я!
— Но мы никогда не обсуждали это. Мне кажется, я была довольна даже тем кратким сроком, который нам удалось украсть у жизни, чтобы быть вместе.
— Почему вы говорите о нашем партнерстве, как будто это что-то временное? Оно сможет продолжаться, если мы оба будем этого хотеть!
Он крепко обхватил ее плечи своими сильными руками и пристально посмотрел ей в лицо.
— Путь, который я наметил для Мальтраверса, ведет к границам Франции, а потом и в Англию.
— Вы всегда собирались вернуться обратно?
— Естественно, и вы всегда знали об этом.
Он осторожно усадил ее в кресло и налил им вина. Он держал бокал у ее губ — у Изабеллы так дрожали руки, что она непременно пролила бы вино на платье. Потом Мортимер присел на край стола, рядом с нею и выпил свое вино залпом. Позади него стоял высокий светильник, который резко высветил его мужественное чисто выбритое лицо.
— Изабелла, пришла пора поговорить о нас без всяких утаек, — сказал он, когда вино несколько успокоило ее. — Что вы думаете о будущем?
— Я вернусь в Англию, если вы готовы рисковать своей жизнью. Я никогда больше не соглашусь вести прежнюю страшную жизнь. И еще одно. Я теперь знаю, что против меня у супруга есть улики, и я могу вернуться туда только как его враг!
— И когда мы будем там, — продолжал настаивать он, не говоря ей, что он читает самые сокровенные ее мысли и всегда может направить их по нужному ему руслу, — у нас может найтись множество друзей.
— Друзей — да. Но нам нужна поддержка! Мой кузен, сын Ланкастера, будет нам помогать.
— Орлетон, епископ Херфорда, занимался нашими делами. Он написал мне, что половина баронов выступят за нас.
— А народ…
Губы Изабеллы разогнулись в улыбке от приятных воспоминаний. И Мортимер тоже чуть расслабился.
— Они вас обожают, такую красивую и обиженную королеву. Разве я не прав? Ваш дядюшка Ланкастер прекрасно их обработал.
— Они просто любят меня, без всяких его хитростей. Маргарита всегда говорила: «Если народ на вашей стороне…»
Они продолжили шепотом, чтобы их не слышали дамы, которые суетились в соседней комнате. Они так хорошо понимали друг друга, что говорили незаконченными фразами.
