О Боже!
– Джоанна!
Из конюшни донесся яростный стук, словно кто-то барабанил в дверь.
– Выпустите нас!
Грэм выхватил ведро с водой у Томаса и ринулся к дому, крикнув на бегу:
– Открой дверь конюшни. Байрам может помочь.
– Не входите туда! – взвизгнула Роуз Оксуик, когда Грэм, ковыляя, устремился внутрь дымящегося ада. – Вы не сможете помочь им и тоже погибнете.
Паника охватила Грэма, когда он оказался в задымленном пространстве, похожем на коридор.
– Джоанна! – закричал он, задыхаясь от дыма, струившегося как из передней, так и задней части дома. Плотнее всего он был сзади, клубами вырываясь из небольшой комнатушки, где ревело пламя, и потому Грэм двинулся вперед.
Там была лестница, расположенная напротив парадной двери, ее нижняя часть и пол перед ней полыхали. Грэм выплеснул на них воду, но пламя не сдавалось. Выругавшись, он бросил ведро, и принялся затаптывать огонь сапогами на толстых деревянных подошвах.
– Грэм! – окликнул его сзади Томас.
– Я здесь, у передней двери! – Сквозь дым Грэм разглядел в коридоре кожаную занавеску, закрывавшую дверной проем. Он сорвал ее и бросил на языки пламени у подножия лестницы, но этого оказалось недостаточно, чтобы унять их. – Где Байрам?
– Он побоялся войти. – Томас хрипло закашлялся. – Сказал, что это самоубийство.
– Проклятие! – Прокаженный и калека, пытающиеся потушить пожар. – Здесь есть другая лестница?
– Да, я видел ее раньше, но она в той комнате, которая горит.
– Значит, эта лестница – наша единственная надежда. – Грэм вернулся в комнату, где он сорвал кожаную занавеску и, щуря глаза от дыма, огляделся, чтобы убедиться, что он действительно видел то, что искал.
Вдоль стен высились полки, заваленные бесчисленными рулонами цветного шелка. Грэм схватил несколько штук и отнес их к лестнице.
– Что вы делаете? – спросил Томас, топая ногами, чтобы сбить пламя, пробивавшееся через кожаную занавеску. Тряпье, обернутое вокруг его ног, уже начало дымиться.
– Иисусе, Томас, отойди оттуда! Твои ноги горят.
– Я ничего не чувствую, – сообщил прокаженный со странным спокойствием.
Грэм побросал рулоны шелка на горящий пол и первые ступеньки и кинулся назад, чтобы принести еще.
– Помоги мне, нужно погасить пламя.
Томас мгновенно понял, что нужно делать, и включился в работу, хотя не мог донести за один раз более одного рулона. Уложенные на горящие ступеньки туго смотанные рулоны ткани приглушили пламя, так что двое мужчин могли подняться по ним.
Проклиная свою сломанную ногу, Грэм вскарабкался по лестнице. Томас следовал за ним, борясь со своими увечьями.
Когда они добрались до третьего этажа, Грэм цветисто выругался. Лестничная площадка и соломенная крыша пылали. Две почерневшие потолочные балки, рухнувшие вниз, перегораживали крест-накрест закрытую дверь, преграждая дальнейший путь.
– Джоанна! – крикнул Грэм и закашлялся.
Из-за двери донесся ее голос, едва различимый из-за рева пламени.
– Грэм?
– О Боже, Джоанна! – Она жива!
– Грэм, уходи! Ты не можешь помочь нам.
– Нет! Я не оставлю тебя!
Еще одна потолочная балка рухнула на пол прямо перед ними – с грохотом, снопом искр и дождем из горящей соломы. Грэм отпрянул назад, морщась от жара.
Три рухнувшие балки преграждали ему путь и дверь – закрытая, но, дай Бог, незапертая. И конечно, огонь, лизавший дверь, стены и эти балки. Если ему удастся проникнуть в спальню – если удастся! – он будет сильно обожжен.
– Вы погибнете, – сказал Томас.
– Скорее всего. – Но Джоанна будет жить. И Ада тоже, однако, Грэм сосредоточил все мысли на Джоанне, черпая в этом силу. Он сможет сделать это. Он сделает это. Ради нее.
Он вздохнул, собираясь с духом, но только закашлялся.
– У вас ничего не выйдет, – сказал Томас. – Из-за боли, когда огонь примется за вас.
– Я должен попытаться! – крикнул Грэм. – Там Джоанна!
– Знаю. – Томас снял свою соломенную шляпу и бросил ее вниз. Затем решительно повернулся к пламени и натянул на голову капюшон.
Грэм схватил прокаженного за плечо:
– Что ты…
– Я не чувствую боли – ни в руках, ни в ногах.
– Но, Томас…
– Я слепну, Грэм, – сказал тот так тихо, что Грэм с трудом расслышал его.
– Томас… Прокаженный улыбнулся:
– Пожелайте мне Божьей помощи. Грэм сжал плечо Томаса.
– Помоги тебе Боже, дружище.
Томас помедлил, но только на мгновение, прежде чем броситься в огонь и дым.
Не в силах смотреть, Грэм зажмурился и перекрестился. Он слышал звук ударов и шипение искр. Открыв глаза, он увидел, что Томас убрал с пути первую горящую балку. Затем схватился за вторую голыми руками.
– Иисусе! Томас! Плащ Томаса загорелся.
– Томас!
Пламя лизало ноги Томаса, поднимаясь вверх. Он отбросил балку и взялся за третью…
Грэм молился, глядя, как Томас, плащ которого превратился в горящие лохмотья, дернул за дверь… Та открылась. Томас ввалился в спальню, как живой факел, срывая с себя остатки горящего плаща, но остальная его одежда уже была охвачена пламенем, как и его волосы…
Раздался женский крик, и Грэм увидел сквозь дым и пламя две темные фигуры, скорчившиеся на полу посреди горящей соломы и углей, сыпавшихся сверху. Они прикрывались одеялом, которое держали над собой. Когда Томас рухнул на пол, Джоанна вскочила и набросила на него одеяло.
Грэм набрал в грудь дымный воздух, заслонил лицо локтем и заковылял через горящую лестничную площадку, сожалея, что не может бежать. Его спину и руки опалило огнем, и к тому моменту, когда он оказался в спальне, его рубашка горела. Он сорвал ее с себя и отбросил в сторону, радуясь, что его толстые рейтузы не успели загореться.
– Грэм, твои волосы! – Джоанна сдернула свою вуаль и принялась хлопать ею по голове Грэма.
Раздался треск ломающегося дерева, за которым последовал грохот, когда в дальней части спальни обрушилась вначале одна, затем вторая потолочные балки. В воздух взлетел сноп раскаленных искр, жаля голые плечи Грэма.
– Нужно выбираться отсюда! – Лихорадочно оглядевшись он увидел у стены узкую кровать, не тронутую пламенем. Доковыляв до нее, он сдернул матрас и просунул его через дверной проем на лестничную площадку. – Пойдемте! У нас мало времени.
– Томас не может идти! – воскликнула Джоанна. – И Ада тоже.
– Я смогу, – отозвалась Ада слабым голосом, поднимаясь на ноги. Она выглядела невероятно юной и хрупкой, но очень решительной.
– Джоанна, помоги Аде, – велел Грэм, заворачивая безжизненное тело Томаса в одеяло. – Я позабочусь о Томасе.
– Оставьте меня, – простонал Томас. Лицо его почернело и было покрыто волдырями, волосы сгорели.
