Читаем без скачивания Опытный кролик - Дмитрий Полковников

Но видеть тех молодых, улыбающихся из люков своих танков и бронемашин, запыленных парней в форме вермахта было противно. С ними сражался ее муж в Испании, и она видела, как возник новый порядок в Германии. Наглость парней в коричневой форме была для нее невыносимой.

Жалость вызвали колонны пленных, кажущиеся бесконечными и бредущие неизвестно куда-то. А на одном снимке оккупанты кому-то понравились. Вон, как пьют вместе с фашистами сволочи и вытягивают руки в нацистском приветствии.

Так что же хотел сказать, вернее, показать «Арнимов», приглашая ее туда?

Минут двадцать спустя, закрыв дверь на ключ, она шла на службу по улицам Москвы и с удовольствием вдыхала бодрящий утренний воздух. Духота в город войдет через пару часов, а пока приятный несильный ветерок шевелил на деревьях еще не успевшую потемнеть летнюю зелень. Жаркое лето входило в полную силу.

— Товарищ капитан, вам посылка.

— Посылка?

«Даже так», — подумала она, ждавшая лишь письма. Но бандероль содержала одну книгу.

Томик Иссерсона Ненашев предусмотрительно оставил себе, а вложил рекомендованное для изучения командирами РККА издание Гельмута Клотца «Уроки гражданской войны в Испании» [398], где карандашом поставил знак вопроса после слов о «разрушенных иллюзиях о непродолжительной и молниеносной войне» и обвел вымаранный несмываемой тушью абзац о желании Гитлера напасть на СССР. Слова о «большом значении укрепленных районов» капитан крест-накрест зачеркнул.

— Предупреждает, что немцы решились на блицкриг. Ох, не новость. А дат, кроме двадцать второго июня называли несколько, — вздохнул Леонов.

Он подумал, как похоже на провокацию. Даже город выбран правильно, там часто гостят офицеры вермахта, которым ничего не стоит зайти на местный почтамт. Их разведпункты имели абсолютно другое мнение: германские части прибывают с английского и других фронтов на отдых или желают испытать, насколько крепко охраняют границу СССР. Мог быть верным и третий вывод: немцы перекидывают несколько частей с одного места на другое, специально обманывая Черчилля, показывая, что будто действительно группируют части [399].

— Хочешь дружеский совет? Пишут же из Бреста? Может специально хотят скомпрометировать там разведпункт, ребята там стоят на первом месте. Что ни день, то обязательно что-то шлют либо нам, либо в округ [400]. Отдай материал в седьмой отдел приграничной разведки. Свяжутся с Белоруссией и разберутся, что за фрукт тебе писульки отправляет.

— Ты не забыл, что почтовой карточке есть и твоя фамилия.

— И что? Она прошла нашу канцелярию. Ее кто-то читал. Напишу рапорт…

— Что все бред, не знаешь ты никакого «Арнимова»?

— Не путай меня больше с этим делом. Хорошо? Я жалею, что и про выставку тебе сказал.

— И то, что приглашение организовал? Костя, в чем дело?

— Ты же знаешь обстановку в отделе, — скривилось лицо Константина, — шлют нам сводки пачками, подшивать не успеваем. А выводы самим делать нельзя. Чуть чихнешь тут же окрик, английские инсинуации, Черчилль хочет столкнуть нас лбами с Германией, — Леонов со злостью посмотрел наверх, где сидело начальство.

— Давай подождем. Он должен скоро пойти на контакт.

«Вот упертая тетка», — раздраженно подумал Леонов, но успокоился, — «Скучает по настоящей работе, вот и схватилась за первое, что попало в руки».

«Писатель» личность интересная. В советских газетах о выставке в германском посольстве не сообщали. И неожиданно прибыли фотографии, доставленные дипломатической почтой на самолете «Люфтганзы». Те есть… Следовал очень многозначительный вывод.

Константин колебался, доложить ли все начальнику отдела или… Пожалуй, помолчать вернее будет. Вернее, подождать…

Лишь полтора часа назад его полковник сокрушался. Все люди, как люди. Но завелась в Белоруссии паршивая овца: начальник Ломжинского оперативного пункта. Стопроцентный паникер! Разведотдел округа заколебался каждый раз вычищать от пробританских инсинуаций сводку.

Видите ли, война скоро. Уши развесил, поверил слухам английских агентов! Немыслимый бред: немец задумал взять Минск на восьмой день, а на двадцать первый Москву. Надо снимать впечатлительного!

Еще Леонов знал, что идут аресты военных. В середине мая на Центральный московский аэродром сел «Юнкерс-52», безнаказанно прилетевший в Москву из Кенигсберга, а потом понеслось. Брали не только тех, кто оказался причастен к ЧП, но и прочих. Почему и зачем не ясно. Никто никому, как на проходивших в прошлый раз, клеймящих партийных собраний, ничего не объяснял.

А Мареевой надоело учить молодежь и работать при начальниках, которых сама готовила. А еще быть при них переводчиком. Если бегло говорить по-немецки они за полтора года научились, то обработка документов на бумаге постоянно выпадала на ее долю. Она скучала по настоящей работе, которой не было почти два года, желая вырваться из душного кабинета.

Специальный почтовый самолет доставил гранки газеты в Брест и капитан Ненашев тоже смог насладиться «Известиями» последнего мирного воскресенья.

«Танки, приняв на борт бойцов с мешками, наполненными землей рванули к дотам. Саперы бесшумно подползли к противотанковому рву и взорвали его стенки. Однако не все танки ринулись в проход, несколько боевых машин, разогнавшись, перепрыгнул ров. Не отрываясь от бронетехники, пошла вперед пехота. Подойдя к вражеским дотам, танкисты корпусом закрыли врагу амбразуры, а бойцы тут же забили их мешками с землей. Пока блокировочные группы закладывали заряды, пехоты зачищала траншеи врага. Белая ракета! Взрыв и путь открыт. В тот же день подразделение совершило обратный сорокакилометровый переход».

Максим аккуратно вырезал заметку. Нет приделов у мастеров пера.

Потом начал крутить ручку радио.

Сквозь шипение помех неожиданно четко зазвучал Берлин. Дневная передача Фатерлянда для школьников от Имперского министерства народного просвещения и пропаганды.

«Бог создал мир как место для труда и битвы. Тому, кто не понимает законов жизненных битв, объявят поражение, как на боксерском ринге. Все, что есть хорошего на этой земле, — призовые кубки. Их завоевывает сильный человек, а слабый их теряет…»

«Черт, вновь шипит», — Берлин начал уходить с волны, но Саша, заинтересовавшись, чуть изменил настройку.

«Немцы под руководством Гитлера не использовали оружие, чтобы вторгаться в чужие земли и заставлять другие народы служить им. Их заставили взяться за оружие государства, которые преградили им путь к хлебу и единству…» [401].

На сегодня объявлен парко-хозяйственный день. Все равно половина людей фотографируется в Брест и вернется не скоро. Ори, не ори, найдут веские причины задержаться в городе.

Там такие соблазны! От просвечивающих сквозь ситец платьев гибких девичьих фигур, до стаканчика мороженного. Почему-то в «насквозь тоталитарной стране» пломбир получался замечательно вкусным. И как обойтись без ледяной кружки пива, на жаре?

Сам Максим остался в лагере, мотивируя, что дел у него много. Сниматься со всеми не стал, мрачно буркнув, что его и так до самой смерти не забудут.

Он вновь полез в палатку, где макет местности заменял ему привычный компьютер. Но долго работать ему не дали, дежурный лейтенант, смущаясь и краснея, сообщил комбату, что у входа его ждет… девушка.

Майя тоже выглядела смущенной, мама приглашала пана капитана отобедать у них. Ну что же, когда еще удастся посидеть. И удастся ли вообще.

Стол еще не накрыли, но там возвышалась бутылка сухого красного вина, а аппетитный запах курицы, готовящейся на кухне со специями, смешавшись с запахом пирога с капустой, еще больше возбуждал аппетит.

«Ух ты», — усмехнулся капитан. Для женитьбы нужны двое, одинокая девушка и озабоченная мать. На охоте нет правил, все средства хороши. Главное, добыть трофей живым.

Ненашев тоже кое-что добавил к столу.

Сливочное масло, печенье, конфеты это из командирского пайка. Пара банок со шпротами и, не поверите, крабами «CHATKA», из недоступного для простых смертных магазина военторга. По легенде длину этикетки рассчитали неправильно и слог «КАМ» навсегда исчез под слоем бумаги, но грозно одетая в панцирь креветка внушительно грозила покупателю огромной клешней. Но расходились они плохо. Мало кому нравилось безвкусное и совсем нежирное белое мясо. Тушенка — наше все.

Банка с консервированной белугой, то астраханский «трофей» из заветного чемодана, круг ошеломительно пахнущей чесноком и салом колбасы и лично проверенная Максимом водка, чтоб не так, как вагоне.

Короче все, что нельзя было достать в обычных магазинах Бреста, как тогда, так и сейчас. Такую еду тут видели последний раз года два назад или на рекламных буклетах.