Наша спальня в Луненберге по-прежнему была для нее самым безопасным местом.
Игра проходила днем, и то, что я играл без поддержки моей девочки, сбивало весь настрой. Впервые с тех пор, как я начал играть в профессиональный хоккей, я, наконец-то смог разделить с ней свою страсть. Это было то, чего я всегда хотел. Наблюдать за тем, как она скандирует мое имя, было самым волнующим опытом в моей жизни, и игры уже никогда не будут прежними, если она не будет болеть за меня.
После того, как я разберусь с Генри, она будет присутствовать со мной на каждой игре, нравится ей это или нет. Пока же я установил в нашей спальне телевизор, чтобы она могла быть со мной на расстоянии. В нем была доступна только одна программа — мой хоккейный матч. Телевизор был настроен на включение в самом начале игры и сразу же после ее окончания должен был выключиться.
Я знал, что она придет в бешенстве из-за того, что ее заперли в комнате. Но, несмотря на свою злость, она все равно посмотрит игру и будет болеть за меня. Она всегда меня поддерживала, делала то, что мне нравилось, сама того не замечая, записывала, что я ем, и находила маленькие способы сделать меня счастливым. Она ничего не могла с собой поделать.
Игра началась с ожесточением: обе команды боролись за шайбу. И снова гнев на Генри подстегнул мой адреналин. Я использовал любую возможность, пока наконец не отправил шайбу в ворота.
Наши немногочисленные болельщики взорвались от восторга, пока остальные ребята из команды хлопали меня по спине, но я заботился только об одном. Когда я понял, что камера наведена на меня, то показал большим пальцем на ворота, а затем направил указательный палец в камеру. Это был тот же жест, который я сделал, когда посвятил свой хет-трик Джордан. Я хотел дать ей понять, что, как и каждый гол в моей профессиональной карьере, этот тоже был посвящен ей.
Когда мы выиграли, остальные парни бросились поздравлять друг друга, а я нашел другого оператора и повторил тот же жест, чтобы она знала, что игра, как и мои голы, также посвящена ей. Все в моей жизни было для нее.
У меня не было ни времени, ни желания наслаждаться нашей победой. Без Джордан, с которой я мог бы разделить радость, я снова почувствовал себя пустым, как только адреналин иссяк. Именно поэтому то, что предстояло сделать дальше, имело решающее значение. Тогда Генри больше никогда не смог бы помешать ей быть рядом со мной.
После матча я целый час ехал на такси до дома моего отца. Как я и ожидал, его автомобиля — претенциозного МакЛарена — на подъездной дорожке не было. Генри уехал по делам. Или трахается с одной из своих любовниц, — мрачно подумал я. Ни один из вариантов не имел значения, пока его здесь не было.
Я открыл дверь своим ключом и поздоровался с Дженной, которая выглядела удивленной, увидев меня.
— Ксандер? Мистер Максвелл не говорил мне ждать тебя. Его сейчас нет. Мне обустроить твою старую комнату?
— Нет. Это просто быстрый визит. Я здесь, чтобы забрать кое-что из своих старых вещей. — Я помолчал. — Вообще-то, не могла бы ты приготовить легкий ужин? Отец упомянул, что, возможно, вернется домой пораньше.
Мне было неприятно врать ей, но я не хотел, чтобы она шныряла наверху и застала меня там, где не следовало. Судя по выражению ее лица, она не удивилась, хорошо зная и нрав моего отца, и его частые перемены в планах в последнюю минуту. Очко в мою пользу.
Коротко кивнув, она удалилась на кухню, чтобы выполнить мою просьбу.
Хорошо. Это займет ее.
Моей целью был кабинет отца. Он держал его запертым, но я знал, где хранятся запасные ключи: они висели на крючках за картиной, которая откидывалась, открывая укромный уголок.
Взяв нужный ключ, я направился вверх по лестнице, стараясь ступать громко, пока шел к своей старой комнате. Там я сбросил ботинки и вернулся по коридору, теперь уже босиком. На случай, если Дженна услышит снизу, как я хожу по кабинету отца, и попытается вмешаться. Ключ застрял в замке, но одним движением руки я ослабил механизм, и оказался внутри.
Я закрыл за собой дверь и, покрутив головой, оглядел комнату. Тяжелая мебель и вульгарные предметы интерьера резко контрастировали с изысканным вкусом Джордан. Все картины были в тяжелых рамах, а портьеры выглядели так, словно им самое место в публичном доме.
Сначала я проверил пожарный сейф, порывшись в тех же документах, которые просматривал раньше, когда забирал паспорт Джордан. Там было все то же самое: документы о праве собственности, страховки, свидетельства о рождении и свидетельство о браке с моей матерью.
Затем я проверил его стол, который тоже был заперт. Но я знал, что он хранит ключ под пресс-папье на столе. Однажды я видел, как Генри искал его, будучи пьяным. Он играл в покер, и ему нужно было достать немного налички, чтобы сделать ставку. Шум разбудил меня, и я прокрался по коридору как раз вовремя, чтобы увидеть, как он тянется за ключом.
Свидетельство о браке с Джордан лежало в ящике его стола. Я почувствовал глубокое разочарование, пока, нахмурившись, не просмотрел его. Затем я подошел к сейфу и достал свидетельство о браке с мамой, сравнив их.
Вот оно. На свидетельстве Джордан отсутствовала подпись и не было печати.
Джордан не знала, но то, что я потащил ее в Канаду, произошло не из-за сиюминутной прихоти. За день до печально известной вечеринки, когда мой отец избил Джордан, я украл ее паспорт, намереваясь убедить ее уехать со мной. После проведенного вместе времени я понял, что никогда не смогу забыть ее, а она никогда не будет счастлива без меня. Вечеринка просто дала мне идеальный предлог «увести ее», пока она была слишком потрясена, чтобы осознать происходящее.
Я не смог бы переправить ее в Канаду без паспорта, который все еще был у меня. Я проверял сейф Генри, когда забирал паспорт Джордан, и видел пачки международной валюты и различные документы о праве собственности, но там не было ничего, что было бы похоже на свидетельство о браке. Во всяком случае, не с Джордан. Только с мамой.
В тот момент я так торопился, что не стал обдумывать ситуацию глубже, чем: «хм, это чертовски странно». Но позже несоответствие засело в моем мозгу, как заноза, и не покидало меня. Это
