Драконица осталась явно недовольна, но не стала и спорить.
Дно же тем временем приближаться явно не собиралось.
Ну что ж, значит, обряд придётся творить прямо здесь, на спине летящего дракона. Тут не вычертишь магическую фигуру, значит, не станем стонать и заламывать руки, а обойдёмся иными средствами.
Они скользят над мёртвою водою. В Уккароне, конечно, что-то есть от вампиров — однако лучше уж сосать незримую кровь текучего начала, чем громоздить гекатомбы жертв. Стекающая по жёлобу субстанция, которую так и хочется назвать «трупом воды», тем не менее помнит себя и совсем другой. В ней кипела жизнь, её пронизывали свет и магия, и самые причудливые существа резвились в её толще. Всё пропало, и нет дороги назад, даже лёгким паром, только вперёд, под плотную пелену сизого тумана; я понимаю твою боль, вода, и хочу тебе помочь.
Некроманты редко прибегают к стихийной магии, тем более — к магии воды, изначально противостоящей не-упокоенным. Заклятья позволяют зачерпнуть сил у одного из первоэлементов, но потом не жалуйся, чародей, что мертвяки получились не те, что надо, с отваливающимися руками-ногами и головой, то и дело норовящей скатиться долой с плеч.
Вода ответила, слабо, едва различимо. Но отозвалась она сразу, не словами, не мыслями, но горьким холодом впустую потраченного могущества. Она не могла повернуть назад, в отличие от Фесса. Ей предстояло лишь покорно опускаться всё глубже, отдавая самое себя засевшей где-то под туманной пеленой сущности, тому самому Уккарону, и тот, кто встанет против невидимого вампира, будет вправе распорядиться всей мощью водной стихии.
Ещё одна ловушка, подумал Фесс.
Бродячие камни десятками и сотнями сползали за его спиной в поток, тесной гурьбой валили следом, тихая до того вода плескалась и переливалась через края жёлоба, россыпями жемчуга устремляясь вниз, словно решившийся на самоубийство, поскольку уже нет больше сил терпеть вечный ужас.
Капли навылет пробивали сотканный из тумана панцирь, исчезали в беззвучии; вода и камень катились следом за описывающим пологую спираль драконом.
Наступает миг риска, тот миг, ради которого некромант явился сюда.
Уккарон поистине многомудр. Он возвёл почти идеальную защиту. Недоучёл он только одного.
Магия удержит седока на спине бешено мчащегося дракона, это так. Но лишь до того, как сам наездник не решит, что эта защита ему не требуется.
Стараясь, чтобы в мыслях царила полная пустота, глухая и серая, некромант бросился вниз головой, стараясь не угодить в жёлоб водовода.
Аэсоннэ взвыла так, что шарахнулись к стенам даже бродячие каменные глыбы; взвихрилась белая пена. Драконица сложила крылья, камнем рухнула вниз — и осталась там же, где была, словно её не пропустил мигом сгустившийся воздух.
…Фесс не успел испугаться, и «вся жизнь его» не «промелькнула перед его взором». Он понял секрет Уккарона. Ошибся ли он, или нет — уже неважно, здесь, на дне Чёрной ямы он всё равно успеет сказать всё, что должен, пусть и проваливаясь в Серые Пределы.
Резануло лицо, обожгло — а туман вдруг оказался совсем рядом, и ещё мгновение спустя, когда страх не успел даже вырвать предсмертный вопль из легких некроманта, Фесс рухнул в воду.
Ледяная вода обжигала почти как пламя. Некромант оттолкнулся от дна, рванулся вверх сквозь зеленоватую толщу, окружённый облаком пузырьков. Вырвался на поверхность, встряхнулся — и увидал клубящуюся на краю водоёма тёмную тучу, разрезанную прямо посредине алой щелью зубастой пасти.
Сахарно-белые клыки казались очень неприятно-вещественными, по сравнению с призрачными очертаниями «тела» Уккарона. Туча колыхалась, словно под ветром — перед некромантом, несомненно, был призрак, правда, пасть таковой отнюдь не казалась.
Клубистая туча с громадным зевом — именно так изображали Уккарона на обрядовом кинжале некромантов7.
В несколько гребков Фесс достиг края, подтянулся, повалившись на чёрный камень, и тот мгновенно потеплел, словно в самых лучших термах ещё старого Мельина.
— Ты прошёл. Ты можешь говорить, — сообщил басовитый, низкий голос, тот самый, что обращался к Фессу с непонятным «призови нас».
— Да, это был я, — сообщил призрак Уккарона. — Мы знали, что понадобимся тебе. Хотели помочь и подсказать.
— С-спасибо… — выдохнул Фесс. От камня шло блаженное тепло, некромант поспешил избавиться от мокрой одежды.
Фигура сотворенного Уккароном призрака — или самого Уккарона? — колыхалась в нескольких шагах, появившиеся откуда-то бестелесные рукава хаотично мотались, словно у бумазейного клоуна под сильным ветром. Голос у привидения исходил, как и положено, из огромной пасти.
— Как ты догадался, что нужно сделать, Неясыть?
— Чёрная яма отторгнет любого, кто ступит в неё с оружием или с мыслями о том, что может прорваться силой. Молодого дракона Чаргоса спасло лишь то, что он не имел в мыслях ничего дурного, кроме лишь любопытства да собственной удали. Вода умирает в Чёрной яме, но и её смерть не окончательна, поскольку Яма не переполняется. Значит, есть надежда даже и после такого конца. Следовательно, чтобы пройти Яму и достичь дна, надо пройти сквозь собственную смерть. Как только я понял это, то шагнул с дракона вниз.
— И не воспользовался магией водяной стихии, — Уккарон не спрашивал, он утверждал.
— Не воспользовался. Это простейшая ловушка, приманка для начинающих стихийных магов, очень гордящихся своей силой. Яма наверняка обратит направленный в неё удар против самого ударившего.
— Всё верно, — удовлетворённо заметил Уккарон. — Мы ждали тебя, Неясыть. С того самого мига, как ты впервые занял у нас силы, мы знали, что ты придёшь сюда.
— К Яме?
— Конечно. Отправляясь на поиски Тёмной Шестёрки, ты мог отталкиваться только от одного — Уккарон обитает в Чёрной яме, и он единственный, о ком известно, где его логово.
— Ты очень гладко изъясняешься, владыка, для того, о ком…
— Говорили, будто он полуразумная сущность? Такие слухи — лучший щит. Мои собратья вынуждены скрываться. Я — нет. Кому и зачем связываться с таким, кто не в силах ничего понять? Нам всем пришлось надеть личины. Эта — не хуже остальных.
— Но те, кто действительно хотел знать… они могли и дознаться.
— Верно. И потому мне приходилось на самом деле впадать в беспамятство. Становиться тем, кем я прослыл. Это нелегко. Но ещё труднее держать себя так, как я сейчас, и говорить с тобой тоном имперского ритора.
— Ты знаешь и о них, великий Уккарон…
— Моё величие в далёком прошлом, некромант Неясыть. Но, поскольку ты добрался до нас, надежда появляется.
— Остальные пятеро так же красноречивы?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
