Ченс чувствовал себя так, словно время на мгновение остановилось, а затем вновь вернулось к начальной точке. Но сможет ли он забыть обо всем, что случилось в этот промежуток времени? Сможет ли забыть, что он по-прежнему любит и всегда будет любить Дженну?
Ченс был достаточно зол, чтобы ворваться в комнату и выложить Генри все, что думает о нем, но вместе с тем боялся открыть дверь и увидеть Дженну в объятиях Патерсона. Это убило бы Ченса и сыграло бы на руку Патерсону. Если они и вправду любовники, лучше об этом не знать. С подозрением справиться еще можно, но вынести истину гораздо тяжелее.
Он заставил себя пройти по коридору к комнате, которую они занимали вместе с Делани. Ее дверь была заперта. Чертов Делани, он сидел взаперти целыми днями! Он запирался даже от матери Ченса, и Ченс знал, как обижена на это Лили. Но ирландцу еще придется за это ответить. Ченс с трудом выудил из жилетного кармана ключ.
Услышав звук открывающегося замка, Делани заплетающимся языком выкрикнул:
— Убирайся, ты! Мне не нужна компания.
Ченс шагнул в полутемную комнату. Делани вытянулся на постели в обнимку с бутылкой виски. Его одежда была измята и порвана, подвернутый рукав небрежно подколот. Делани приветственно замахал культей и пробормотал:
— А, так это дружище Кили! Чего тебе надо? Надеюсь, не виски? Сегодня в мои планы не входит великодушие.
Лили предупреждала Ченса, что Делани все сильнее впадает в отчаяние, несмотря на все усилия вернуть его к жизни, но в прошлый раз при встрече с Ченсом Делани еще держался. Ченс задумался, где может быть Лили. Может, Делани застал ее в объятиях Соломона Ли? Ченс был не в силах упрекать мать.
— И на том спасибо, ирландец. Я ищу напарника, чтобы хорошенько выпить, но тебе, вижу, напарник уже ни к чему.
Делани окинул его подозрительным взглядом, но Ченс этого не заметил. Даже если Делани заинтересовало, почему Ченс хочет напиться, он изобразил на лице полное равнодушие и приставил горлышко бутылки к губам.
— Ну, и где же твоя бутылка, Кили? Вижу, ты пришел с пустыми руками. Я был бы весьма обязан, если бы ты принес мне еще одну бутылку вместе с новой рукой, чтобы удержать ее. Я не отказался бы даже от старой — той, что потерял в твоем проклятом туннеле.
Ченс выхватил из рук Делани бутылку и протянул ему руку.
— Возьми, сукин ты сын! Отрежь мою, если это тебе поможет!
Делани бросился на него всем грузным телом, и оба мужчины покатились по полу. Бутылка выскользнула из пальцев Ченса, заливая янтарной жидкостью половицы. Увидев это, Делани взревел как бык и ударил Ченса культей. Он замахнулся здоровой рукой, но был слишком пьян, и Ченс уклонился от удара, а кулак Делани угодил в пол. Ирландец взвыл от боли.
Ченс перекатился и пригвоздил его к полу.
— Какой дьявол вселился в тебя, ублюдок?
Делани сопротивлялся, но опьянение лишало его сил. Наконец он сдался и перевел дыхание.
— Значит, теперь я ублюдок? И ты не лучше! Клянусь, тебе придется заплатить за эту бутылку!
Ченс взглянул в знакомое, заросшее щетиной лицо, искаженное от ярости, и понял, что главная причина злости Делани — вовсе не пролитое виски. Агония самого Ченса была еще глубже и мучительнее. В этот момент они были готовы прикончить друг друга, и причиной всему были любимые, но уже потерянные женщины.
Ченс сел на широкую грудь Делани.
— Боже, что с нами стало, Делани? Знаешь, похоже, мы были бы сейчас совсем в другом месте, если бы не прыгнули в тот поезд.
Делани попытался пошевельнуться.
— Что за дьявольщину ты несешь, Кили? И убери с меня свою жирную задницу — ты меня раздавишь.
Ченс поднялся и помог встать Делани.
— Пойдем, Делани, сходим в салун. Вспомни, ты всегда запрещал мне пить в одиночку.
Делани повернулся, силясь удержать равновесие. Он непонимающе уставился на Ченса, словно в его словах не было и капли смысла.
— Что ты говорил о поезде, Кили? Надеюсь, ты не заставишь меня снова прыгать — с одной рукой это будет потруднее, чем в прошлый раз.
Ченс потащил Делани к двери.
— Нет, в поезда мы больше прыгать не станем. Мы купим тебе бутылку виски — хорошего виски, а не дряни, которой ты только что травился.
— Слава всем святым, Кили! Ты великодушен, как никто другой, но если хочешь знать, я и без того пьян.
Ченс закрыл за ним дверь, мрачно взглянув в сторону комнаты Дженны.
— Да, знаю… но я еще слишком трезв.
— Нет, Генри. Эта дорога отняла у меня слишком много сил, и я не намерена покидать Силвер-Бенд — до тех пор, пока она не будет построена. Пусть мы проиграем, но я достаточно здорова, чтобы остаться здесь и принять поражение, если такое случится.
— Дженна, в последнее время тебе и так хватает разочарований.
— Но почему ты считаешь, что мы проиграем? У нас немало шансов опередить Дерфи.
Генри призвал на помощь все свое терпение и выглянул в окно, откуда были видны столбы дыма, поднимающиеся над горами, как гигантские белые грибы в лазурном небе. На его лбу прорезались морщины.
— Ходят слухи, что пожары вскоре дойдут до нас, — произнес он. — Всего два дня назад Дерфи пришлось бросить работу, чтобы тушить пожар совсем неподалеку отсюда. После этого от нас стали уходить рабочие. Возможно, мы окажемся в кольце пожаров.
— Все это я уже слышала. Но крупных пожаров поблизости не было, а если бы они были, уверена, Ченс и дедушка позаботились бы о рабочих.
— Кайлин не станет этого делать. Он пожертвует всем, лишь бы выиграть в этой гонке.
Дженна почти не верила Генри — особенно тому, что он говорил о Ченсе. Она уже поняла, какую досадную ошибку совершила, поверив ему. Недавно она беседовала с Драммондом, желая удостовериться, действительно ли врач попросил Ченса побыть с ней, но врач улыбнулся и сказал:
— Конечно, но уговаривать его мне не пришлось. Вам повезло, что он так заботится о вас.
Дженна понимала, что напрасно слишком внимательно прислушивается к словам Генри. Эти слова вместе с собственными сомнениями и подавленностью отдалили ее от Ченса в тот момент, когда оба они нуждались в поддержке. Дженна обвинила Ченса во лжи и этим глубоко уязвила его. Сможет ли она теперь попросить у Ченса прощения?
Генри уже не раз тревожился за нее — особенно часто намекая, что Дерфи может опередить их. Но теперь Дженна держала себя в руках, постепенно избавляясь от депрессии.
— Боюсь, я не согласна с тобой, Генри. Ченс беспокоится о рабочих. Только на прошлой неделе дедушка рассказывал: Ченс предложил рабочим уехать, и они единодушно согласились остаться. Они хотят победить, и все препятствия только придают им решительности.
