— В нашей галактике сто миллиардов звезд, — сообщил он, гордясь знаниями.
— И как ты собираешься искать Тарха?
Олег удивился:
— А кто тебе сказал, что я собираюсь его искать по всей галактике?
— О-о!
— Вот тебе и у-у.
— Я не сказал «У-у».
— Какая разница, ты был волчарой, им и остался. Для тебя все — «У-у-у!». Галактику нам никогда не перебрать. В стогу меньше стебельков сена, чем звезд в галактике. Но если Тарху хреново, то он либо близко к нашей звездной системе, либо как-то с нею связан, иначе бы ты не ощутил его зов. Логично?
Мрак поморщился:
— А больше зацепиться не за что?… Точно? Ну, тогда и это сойдет. Ты только говори, что делать, не сиди. Там Тарху хреново! А она, дура, лампочку…
Олег не отрывал взгляда от звездного неба, голос его стал хриплым, сдавленным, словно рука страха сдавила горло:
— Все же надо добраться до ближайшей звезды. Все астрономы надеются, что там есть планетные системы. Но даже если нет… мы все равно можем запастись энергией на обратный путь. Или… на дорожку дальше.
Мрак тоже посмотрел на небо. Холодные звезды смотрели тускло, равнодушно. Ни одна не мигала дружески, как бывало раньше, в детстве.
— Черт, не могу поверить… Неужели в самом деле мы стоим здесь?
— И пойдем дальше, — ответил Олег тихо, словно оправдываясь.
— Как всегда, неготовыми…
— Да, но…
— И всегда выходили, — добавил Олег мягко, — неготовыми. Недостаточно подготовленными. Моряки Колумба, как ты говоришь, или Магеллана от голода ели свои сапоги, жевали ремни. Половина умирала от цинги, еще треть гибла в бурях. Но все-таки…
— А им не надо было даже мчаться спасать друга, — сказал Мрак.
— Олег, если ты считаешь, что мы готовы…
— Мы не готовы, — отрубил Олег.
— Но завтра-послезавтра… в путь.
ГЛАВА 20
К своему удивлению, Мрак ощущал, что уже почти не удивляется. Ни тому, что спит на камнях в безвоздушном пространстве, что вокруг хлопья замерзшего аммиака, ни тому, что ест дейтерий и тритий, а в промежутках гложет камни, приучается к будущему голодному пайку в Большом Космосе.
За пару суток он обследовал Плутон, как петух навозную кучу. Сокровищ не отыскал, даже побывал на спутнике Плутона, а Олег тем временем сделал несколько пробных прыжков по направлению к звездам. Мрак смотрел с завистью, Олег возвращался таким же собранным, не потерявшим ни грамма, хотя явно же прыгал все дальше и дальше. Или глыбже.
— Все, — сказал Мрак на третьи сутки, он их отмечал по своему биологическому времени, ибо на Плутоне сутки длятся шесть с половиной земных лет.
— Я уже приучил свой благородный желудок жрать всякую пакость. Так что, если пыли там хватит…
— При наших скоростях, — ответил Олег, — хватит. Если не пыли, то хотя бы газа.
— Газа? Смеешься?
— Бывают крупные скопления, — заверил Олег.
— Один атом на кубический километр… Нет, такие мы, конечно же, не встретим, это большая редкость, но атом на сто квадратных километров — вполне реально. Или на тысячу километров, что, конечно же, намного реальнее. Надо только рот пошире, пока летишь…
Мрак смотрел, набычившись, подозрительно, но на лице Олега не проступило и следа улыбки. Он говорит явно то, что думает, скотина.
Олег присел и оттолкнулся от почвы, тоже никак не может отвыкнуть от этой лягушачьей привычки. Мрак рванулся за ним следом, заорал довольно, все тело пронизывала звенящая дрожь, да что там метеорит навстречу, да грудь в грудь, да от него, метеорита, одни осколки брызнут, а если жорость побольше, то он его вообще, это, аннигилирует…
— Олег, — закричал он вдогонку, — как насчет аннигиляции?
— Здесь нет антиматерии, — донесся ответ.
— А если просто лоб в лоб на большой скорости? Тогда он точно превратится в пар, дым, — словом, ничто?
Олег оглянулся, Мрак увидел недовольную гримасу, что медленно перетекла в задумчивое выражение:
— Да бред это все насчет аннигиляции… Никакой аннигиляции, то есть уничтожения массы и энергии, не происходит. Закон сохранения массы и энергии соблюдается абсолютно строго. Но вообще-то проблему ты затронул важную. Надо бы предостеречься, чтобы при возможной… ну, если вдруг сдуру или как…
— Или как, — сказал Мрак твердо.
— У меня — или как. У тебя — сдуру.
Олег посмотрел с сомнением, но кивнул:
— Ладно, или как. Но фотон, как ты, конечно же, знаешь, имеет форму кольца и состоит из примерно пятнадцати миллионов заряженных частиц. Половина положительных, половина отрицательных, так что суммарный заряд равен нулю. Я прикидываю, что теоретически возможно даже в случае аннигиляции сохранить структуру…
Голос его жужжал в голове, словно в пустом черепе билась о стенки дурная муха. Мрак сперва слушал, потом вообще засмотрелся и вдруг ощутил, что это другой космос. Чужой, враждебный. Тот, межпланетный, теперь показался родным и привычным, как просторная скорлупа родного яйца. В нем они носились, как две мухи в теплом прогретом воздухе, а сейчас холод космического пространства в самом деле пронизывает до костей… Конечно, это только ощущение, на самом же деле температура везде практически одинакова, но раз уж тащат свои задницы, то надо их уважать и прислушиваться к их сигналам…
И — никаких космических кораблей, сказал он себе со щемом. А жаль… Никаких огромных звездолетов: боевых, торговых, транспортных, что бороздят межзвездное пространство и лихо выныривают из «подпространства», нарушая все законы физики. Звездолеты — это то же самое, что бороздить космическое пространство на телегах. Пусть даже на лихих тройках, запряженных вороными — самыми быстрыми конями на свете!
И не будет звездных баронов, графов туманностей, королей галактики. Не будет скалькированной со средневековых романов борьбы за трон, интриг и прочей лабуды. Если и будут какие-то споры, то разве что за разные концепции перестроения космоса, более утилитарного использования…
Он догнал Олега, украдкой поглядывал на его застывшее лицо. Волхв несся в своем незримом скафандре отрешенный, задумчивый, словно вот-вот отыщет тропку к Истине, которую искал всю жизнь. Эти поиски уже дали науку, технологии, философию, а теперь вот загнали их, двух идиотов, в межзвездную бездну, где тошнит от страха, а атомное сердце трепещет, куда там зайцу, как у микроба, если у микроба есть сердце.
Звезды — застывшие точки света, даже замерзшие, жуткие кристаллики космического льда. Отсюда ни чувствами, ни разумом не поверить, что в них может быть хоть какое-то тепло. С земли выглядят иной раз даже теплыми, мигают и мерцают, одни кажутся красными, другие синими, есть оранжевые и даже лиловые, но здесь — очень слабый блеск холодных кристалликов льда на черном поле.
