— да, ты меня привлекала — очень. А потом…когда я приехал, понял, что уезжать уже и не хочу. Рядом было так спокойно. И оказалось, что тебе так просто открыться! Я же никому не рассказывал про Ясмин. Это унизительно! И тебе мог бы не рассказывать, ты же совсем не давила, но я захотел. Потом забрать тебя захотел. А потом взять в жены и никогда с тобой не расставаться.
Он поднимает глаза и смотрит точно мне в душу.
— Я не знаю, как это произошло и когда, но я понял, что без тебя просто не смогу. До тебя было темно и холодно. Мне было одиноко. Плохо. Воспоминания сильно давили. А когда ты появилась…все отрицательное отступило. Я будто снова стал возвращаться к тому, кем был до Изи.
Я слегка морщусь, слыша ее имя, и он прикрывает глаза. Улыбается, но горько. Кивает.
— Прости…не буду называть ее по имени.
— Спасибо.
Опускаю глаза на свои руки теперь я, потому что знаю, что дальше будет «та-самая» часть.
И не ошибаюсь…
Через пару мгновений голос Адама звучит глуше…
— Впервые это произошло, когда я вернулся из первой командировки. Там случилась очень серьезная авария, многие пострадали. Я, как на репите видел их лица, крики, плач детей…и не сдержался. Она учила меня, что единственный вариант заставить всех замолчать — это жесткий секс. Это продолжалось долго, Лиз, не один раз или даже месяц. Почти год она промывала мне мозг.
Я слегка сжимаюсь, и Адам сразу реагирует, подавшись вперед.
— Мне продолжать?
Нервно так…но я не могу успокоить его голосом. Получается только кивнуть пару раз.
Адам медлит, и только спустя почти минут продолжает…
— Я не выдержал и сорвался в свое прошлое. Просто хотел, чтобы они замолчали…Не проконтролировал порывы. Я сделал тебе больно, и на следующий день ты так улыбалась мне, а я ненавидел себя…еще больше! Как я мог? Тебя? Ранить? Это было ужасно…
— И тогда ты…
— И тогда я принял решение, что больше никогда не приближусь к тебе в таком состоянии. Но я знал, что оно не уйдет.
Адам снова закрывает лицо ладонями, пару мгновений дышит тяжело, а потом хрипло шепчет…
— Их было трое. Это было дико сложно. Я всегда знал, что поступаю нечестно и неправильно, но у меня не было выбора. Уйти разве что? Но я не мог представить себя без тебя, хотя это было бы честно. Я постоянно…я так боялся, что ты узнаешь, Лиза…блядь, я так этого боялся…Тебе было бы больно, и это приводило меня в отчаяние. Когда я представлял себе твое лицо…я…
Жмурюсь.
Господи, главное — сейчас не зарыдать, иначе он замолчит навсегда! Но как? Когда он сам…
Твою мать!
Не выдерживаю и подползаю к нему, стараюсь обнять, но он брыкается. Отстраняется. Лопочет что-то еще, мол…
— Лиза, не надо. Я этого не заслужил еще и…
Да заткнись! Просто. Завали!
С силой толкаю его назад, а потом по-хозяйски забираюсь на колени и перехватываю его лицо руками.
Не вижу, но пальцами чувствую влаги, и сердце мое сильнее сжимается…
Знаю, что не заслужил. Я знаю! А вот как иначе? Не знаю.
Прижимаюсь к нему лбом и глухо шепчу.
— Нам еще предстоит много пройти друг к другу, Адам. Наладить отношения. Восстановить доверие…
— Ты разве когда-нибудь сможешь мне доверять?
— Если ты пообещаешь мне, что никогда не будешь ничего скрывать. Все это произошло, потому что ты боялся говорить! Но я понимаю. Правда. Она внушила тебе, что я тебя не приму, но теперь ты знаешь, что это неправда. Ты же знаешь?
— Да.
— Ты мне веришь?
— Конечно, Рассвет…
— Тогда мы справимся. Я тебя очень сильно люблю и буду за тебя бороться, но ты мне нужен, понимаешь? Одна я не справлюсь…
— Ты никогда одна не будешь, — Адам сжимает мои ладошки на своих щеках, потом поднимает глаза и уверенно говорит, — Я люблю тебя. Только тебя. Это не оправдание, но никто из них ничего для меня не значил.
— Мила сказала, что их было больше, — вдруг говорю, но сразу язык прикусываю.
Он хмурится.
— Что?
Ба-а-а-лин…
Хотя. Почему это «балин»?! Я получила свободу на вопросы и ответы! Тем более, я имею право знать!
Поэтому подбираюсь и отстраняюсь. Киваю.
— Она подловила меня после…того случая. И сказала, что ты меняешь женщин раз в месяц, только она задержалась надолго, но с ней параллельно есть еще кто-то...
Адам недолго хмурится, но потом фыркает и мотает головой. Сам руки мне на бедра укладывает и ближе к себе тянет…
— Это неправда. Их было трое. Я делал это не потому что мне было по приколу, не потому что я хотел кого-то ещё, и точно не потому что что-то к кому-то почувствовал. Я тебя никогда не предавал. Ты просила называть вещи своими именами, и я готов…да, это была измена, но не было предательства.
— В чем разница?
— В том, что предательство — это чувства. У меня к ним не было чувств. Это была сделка. Как Паша сказал — все равно что трахнуть надувную куклу.
Из груди рвется смешок, и Адам его ловит, отвечая слабой улыбкой.
— Прости…дерьмово звучит, я знаю. Все это было огромным комом моих ошибок, но никакого предательства не было. Клянусь. Я никогда не думал, что кто-то из них может тебя заменить. Никогда с ними не говорил. Мне было насрать на то, что они думают, чего хотят. Это был только секс. Быстрые, грязные встречи в снятой на чужое имя квартире.
— Квартире?
— Я не мог вести их в гостиницу. Вдруг кто-то увидел бы? Ты бы могла узнать…Этого я не допускал. Никто не должен был знать. Контракт с безумно строгими рамками помогал. Как только они подходили слишком близко к тому, чтобы их нарушить — я рвал его сразу же.
— Почему?
— Потому что мне это было не нужно. Они были только для того, чтобы не сорваться на тебя снова…
Смеюсь уже не таясь. Адам все еще сжимает мои бедра, но потом отпускает и убирает руки. Помнит — границы…
Я же смотрю на него и слегка щурюсь.
— А с чего ты взял, что...тогда после твоей первой командировки, ты сделал мне больно?
Ловит ступор. Жду. Но он молчит...и тогда я хмыкаю.
— Видишь, как важно
