время, лучше не лезть к нему с вопросами. Впрочем, вас это не касается. А теперь… оставьте меня. Впереди много дел.
Арабелла королевским жестом махнула рукой в сторону двери.
Повторять ей не пришлось.
Стив пулей вылетел из комнаты, несмотря на свои габариты, мы с Ниной последовали за ним.
Я почувствовал взгляд высшей на своей спине, обернулся и увидел необъяснимую грусть в ее глазах.
– Майкл, ты точно хочешь стать инквизитором?
Этот вопрос застал меня врасплох и заставил испытать чувство неловкости. Но я не отвел взгляд:
– Да, Белла. Я все решил.
– Вот как, думаю, из тебя выйдет прекрасный инквизитор, достойный Ингрид Корнер. – Затем она отвернулась и прошептала: – А теперь иди к ней.
– Спасибо тебе, Белла, – сказав это, я чувствовал все возможные муки ада. Лучше бы она вела себя как циничная королева, ей не к лицу эта доброта и грусть.
Усилием воли я заставил себя вспомнить, как Арабелла пыталась сделать меня своим слугой насильно. На душе стало легче. Правда, совсем немного.
В коридоре Стив вырвал свиток из моих рук и, прочитав, издал победный клич:
– Мы спасены!!
Нина вздохнула.
– Да, наверное. Только я не уеду из Нортенвиля, пока не увижусь с Эрни.
Она взглянула на меня, и я понял, что спорить бесполезно.
– Тогда придется остаться с тобой.
– Но…
Я положил руку на ее плечо:
– Никаких «но», теперь мы вместе, не забывай.
– Да, – она сжала мою руку. – Интересно, что ждет брата после суда? Память о нем уже стерли всем, кроме меня.
Стив фыркнул.
– Не знаю, о ком вы, но советую наслаждаться этим днем. Нас ждет нелегкая ночь, – затем он подумал и ворчливо добавил: – Лично я уеду из Нортенвиля и начну новую жизнь. Плевать на все, тем более для Лизы я теперь что-то типа ходячего ужина.
Мы посмотрели на его пухлые щеки и невольно улыбнулись. Погода за окном действительно казалась на редкость солнечной для этого мрачного замка.
Арабелла Ридели
Арабелла Ридели сидела в любимом кресле у окна. В руках она держала платье – самое чудесное из всех, что видела в своей жизни.
Великолепное творение дизайнера Ларье. Она грезила о нем столько лет и, конечно же, заказала специально для Вальпургиева бала.
Нежное белое кружево, перья на рукавах, легкая, почти невесомая светло-голубая ткань.
Платье было великолепным.
В нем она будет прекрасной птицей, чудесным цветком, главным украшением бала.
О, она так мечтала об этом еще несколько дней назад.
Но все резко изменилось.
Теперь она – птица в клетке под названием «Нортенвиль».
Прозрачная слеза упала на светлый корсаж платья, затем вторая.
Арабелла чувствовала своего врага, знала: он где-то рядом, и он силен. Очень.
Нити показали бесконечную чернильную тьму из силы и ненависти.
Только где он прячется? Враг отлично использовал магию высших, нити не показали, где скрывается этот бессмертный.
– Проклятье, – выдохнула Арабелла. Сейчас в первый раз в жизни она вспоминала приют, откуда ее забрал Николас. Николас, который не желает помогать своей воспитаннице.
Неприятная мысль появилась где-то в глубине сознания: «Может, не стоило уходить из приюта к этому странному человеку в сером? Может, я совершила ошибку?»
Поздно… Слишком поздно. Белла кожей чувствовала ловушку, но не могла ничего сделать.
– Кар-р-р-р-р. – В открытое окно залетела черная птица.
– Привет, ворон, решил навестить? – усмехнулась Белла.
– Да, сейчас все готовятся к балу, а я ненавижу суету, вы же знаете, госпожа, – хрипло ответил ворон.
– Николас давал тебе какие-нибудь указания? Ты же его слуга.
Ворон продолжал смотреть на нее немигающими глазами-бусинами.
– Нет. Все как обычно. Я работаю в академии и слежу за порядком, – он тяжело вздохнул и в следующий миг превратился в коренастого мужчину с копной черных волос до плеч.
Мистер Кравцов всегда немного пугал Беллу своей неопрятностью и внезапными превращениями в птицу. «Странный русский», – так про себя называла его высшая.
– Мне страшно, Виктор, – прошептала она, – я боюсь встретить того, кто убивал школьников.
Арабелла отвела взгляд в сторону: ей было не только страшно, но еще и стыдно.
– Знаю, – Виктор положил руку ей на плечо, – помню вас еще совсем малышкой с испуганными глазами. Для меня вы совсем не изменились.
– Не продолжай, а то я расплачусь, – пробормотала Белла. – Виктор, если я умру, ты будешь сожалеть?
Он удивленно моргнул, а затем начал быстро говорить:
– Ну что вы, что вы. Вы совсем юная, все будет хорошо, мы поймаем убийцу, а леди Арабелла станет еще более великолепной в глазах других кланов.
– Хотелось бы верить, – прошептала она. – Спасибо, Виктор.
А затем бесцеремонно бросила прекрасное платье на кровать. К черту! Все равно Майкл больше не будет на нее смотреть, в платье или без. Платье – лишь тряпка, как и все ее дорогие безделушки.
Нина Райн
Майкл предложил сходить в «Розовый закат», и я согласилась. В самом деле это была неплохая идея, если учесть, что последние несколько часов в замке творилось что-то невообразимое. Завхоз метался по коридорам с выпученными глазами, напоминая большую рыбу, выброшенную на берег. Хмурые уборщицы пытались отчистить до блеска каждый уголок Нортенвиля. В столовой повар кричал на кухарок так громко, что было слышно даже на втором этаже.
Все готовились к балу.
А мы сидели на мягких диванах деревенского кафе и пили ароматный кофе с запахом корицы – просто чудесно. Правду говоря, каждая минута с Майклом была чудесной: и то, как он держал меня за руку, и его взгляд, слегка затуманенный. Казалось, сегодня ледники в его глазах растаяли, оставив легкую дымку.
– Думаю, ты сможешь после экзаменов поступить в университет, – произнес он, – но сначала мы постараемся спасти твоего брата, я поговорю с тетей Ингрид.
Я кивнула и улыбнулась.
– Спасибо. Надеюсь, все получится.
Хотя на самом деле я так не думала. Эрни напал на высшего, навряд ли его превратят за это в кота, как мистера Берри. Что ждет брата после суда? От этих мыслей снова накатила грусть.
Папу убили, брата осудят, и во всем этом виноваты высшие. Сколько их? Наверняка много, недаром Эвелин говорит: «Все сильные мира пьют кровь».
Где-то в груди кольнуло. Сильные мира решают все, а я лишь слабая девчонка. Если бы у меня получилось хоть что-то изменить!
– О чем ты так напряженно думаешь? – с беспокойством спросил Майкл.
Я открыла рот и закрыла снова. Что тут скажешь: мне грустно от собственной слабости и от жестокости мира?
– Ни о чем, Майкл, просто волнуюсь перед балом, – я отвела взгляд.
