Возгласы одобрения. Слава Богу! Пьетро вздохнул с облегчением и наклонил голову.
— Клянусь не предавать друзей, союзников и всех благородных людей! Клянусь никогда не вести двойную игру! — воскликнул Марьотто.
Опять возгласы одобрения — несмотря на то что «не вести двойную игру» очень походило на «не лгать».
Антонио, не наклоняя головы, шепнул:
— Что, уже заграбастал клятву о дружбе? Ну, спасибо.
Он вскинул голову, глядя на Марьотто, усмехнулся и провозгласил:
— Клянусь не использовать против врага оружия более сильного, чем его оружие, и не идти на хитрость в бою! Клянусь уважать людей, облеченных властью!
— Людей, облеченных властью? — скривился Марьотто.
— Заткнись, болван, — прошипел Антонио. — Я не тебя имел в виду.
— Вы оба, замолчите! Сейчас будет говорить Кангранде!
Скалигер жестом успокаивал трибуны. Когда аплодисменты стихли, он сделал серьезное лицо.
— Быть рыцарем — значит не просто владеть оружием и разбираться в искусстве боя. Человек, посвящаемый в рыцари, берет на себя обязательство стать мечом Господним в борьбе за справедливость на этой земле. Смысл рыцарства не в личном обогащении. И не в ратной славе. — Скалигер улыбнулся. — И не в щегольской одежде. — Улыбка исчезла так же мгновенно, как появилась. — Смысл рыцарства в борьбе со злом. Смысл рыцарства в защите невинных. Деяниями рыцаря говорит Господь. Понимаете ли вы это, юноши?
— Понимаем! — отозвались кандидаты.
— Тогда примите мою милость и станьте устами Господа!
Едва Кангранде закончил речь, много лет назад слышанную от отца, как явились несколько священников и монахов. Пьетро услышал колокольный звон — было первое воскресенье Великого поста, полдень. Священники причастили юношей и прочли молитвы, в которых отпускали всем присутствующим грех непосещения церкви в этот святой день, расценивая посвящение в рыцари как особое освобождение от обязательств.
Пьетро принял облатку и выпил вино, думая не о Боге, а лишь о том, сколько еще минут выдержит на коленях. Правая нога дрожала, на лбу выступила испарина, несмотря на пронизывающий холод.
«Пропади все пропадом, я больше не могу».
И тут церемония закончилась. Скалигер жестом велел рыцарям встать на ноги. Пьетро, чуть живой и весь мокрый, повиновался.
— Я оказываю каждому из вас величайшую честь, какую только может оказать Верона, — я объявляю вас рыцарями Мастино!
Свежеиспеченные рыцари Мастино, веронского рыцарского ордена, грелись в лучах славы. Антонио от избытка чувств махал над головой своими огромными ручищами. Марьотто посылал во все стороны воздушные поцелуи, сверкая ослепительной улыбкой. Остальные юноши пританцовывали и даже подпрыгивали.
Пьетро улыбался, не в силах сдержать слез, — на балконе его холодноватый, всегда сдержанный отец, вскочив, кричал вместе со всеми. Данте, не стесняясь, смахнул слезу. Эта слеза, словно капля сургуча, скрепила все события самого волнительного дня в жизни Пьетро.
Однако день еще не кончился. Кричали не только на трибунах — крики доносились из-за стен Арены. После церемонии посвящения в рыцари настал черед знаменитых скачек.
Вся Верона ждала начала скачек, меж тем как двое, устроившись в дальнем углу таверны, вели переговоры. Первый, внушительного вида синьор, умело избегал любопытных взглядов, не высовываясь из густой тени. Второй, средней комплекции, был одет несколько более изысканно, чем полагалось завсегдатаю подобного заведения. На столе перед синьорами имелось полголовки сыра и непочатая бутылка вина.
Выслушав собеседника, внушительный синьор подал голос из тени:
— Это неудачная шутка.
— Это не шутка.
— Палаццо Скалигеров, скажите на милость! — съязвил внушительный.
— Да, прямо под носом у Пса.
— Вы с ума сошли. Я был в Виченце месяц назад, и раньше приходилось. Я видел, как его охраняют. День и ночь глаз с него не сводят. Мне даже, — он потянулся к собеседнику, и глаза его нехорошо сверкнули, — мне даже удалось подслушать, какие приказы она отдает слугам. Она сказала, что уже была попытка. Впрочем, я об этом и раньше знал.
На лице синьора средней комплекции изобразилось самое искреннее удивление.
— О какой попытке вы говорите?
— Она упомянула только вскользь, но я знаю: попытка была, еще в Падуе. Клянусь, если я лгу…
— Первый раз слышу о Падуе. Моя задача — просто передать вам сведения. Хотите — слушайте, хотите — уходите. — Он в задумчивости отпилил сырную корочку. — Так что — будете слушать? Нет? Как угодно. Теперь к делу. У них сейчас скачки. Ночью будет забег, верно? Все это время в палаццо куча народу толчется — так всегда бывает. Вам нужно дождаться конца скачек и чествования победителя. Тогда можно приступать.
— А мальчик будет там?
— Не сомневайтесь. У меня сведения из надежных источников.
— Ну и как, по-вашему, я проберусь в палаццо, а тем более выберусь оттуда, да еще с ребенком?
На шероховатом столе появился план палаццо.
— Альберто делла Скала был очень осторожен. Своим девизом он сделал поговорку «Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь». Вдобавок смерть брата многому его научила. Главное — чтобы в доме был потайной выход. — Палец ткнул в крест, изображенный на плане. — Вот он, ход, ведущий в пиршественную залу на первом этаже и наверх, в комнату Кангранде. А выходит он на улицу — вот здесь, сбоку, видите? Ход этот изображен на фреске — отличная работа, ни за что не заметишь, если заранее не знать.
— А будет ли она открыта, эта ваша потайная дверь?
— Будет.
— И кто же ее откроет?
— Это вам знать необязательно. Главное — явиться на место прежде, чем начнется забег. Пока все будут, развесив уши, внимать Скалигеру, вы и проскользнете. Никто не заметит.
Внушительный сцапал запястье среднего.
— Чем докажете, что это не ловушка? План убедительный, но вот акцент ваш внушает подозрения. Вы откуда?
— Не ваше дело. Ваше дело — до начала забега оказаться в условленном месте. На настоящий момент у нас с вами общие интересы. Однако мы больше не увидимся. Уберите руку и уходите.
Взгляды их встретились, и медленно, очень медленно пальцы внушительного разжались. Клочок бумаги с планом отправился за пазуху, и собеседники расстались: один стремился скрыться в толпе, другой тщился проследить за ним.
Отворилась ближайшая дверь, и еще один синьор бочком присел на скамью.
— Приятный человек. Как по-вашему, он справится?
— Посмотрим. Во всяком случае, он сделает все возможное.
