При последних словах участники скачек со стажем недвусмысленно усмехнулись.
Шутка отца не шла у Пьетро из головы; в то же время он не терял надежды угадать кличку гнедого.
— Цицерон? Сократ? Птолемей? — Что-то он зациклился на римлянах и греках. Как будто и героев не было, кроме них. — Мерлин? Ланцелот? Галахад?
Сверху доносились заученные фразы Кангранде.
— Выезжайте через западные ворота Арены и поворачивайте направо! Далее езжайте по малиновым флажкам!
Малиновые флажки! Сегодня в городе столько флагов, что в этой пестроте нелегко выделить именно малиновые.
— Езжайте по малиновым флажкам и в конце концов снова вернетесь на Арену.
Ряды всадников всколыхнулись, однако Скалигер предупреждающе поднял руку.
— В этом году на пути к победе вас поджидает подвох. Я решил удлинить маршрут как для бегунов, так и для всадников. Но бегунам не досталось подвоха. Для вас же я приготовил удвоенный маршрут, то есть восемь миль вместо четырех. В последние годы побеждал тот, у кого самый быстрый конь. Сегодня все будет иначе: быстрота коня больше не является гарантией победы. Вам придется сдерживать скакунов, чтобы им хватило сил для второй части забега. — В синих глазах Кангранде мелькнула искра. — Также я приготовил для вас пару-тройку сюрпризов. Вот почему пришлось удвоить маршрут — чтобы вы получили от них двойное удовольствие!
По рядам пронесся ропот — всадники спешно меняли стратегию. Тут Пьетро оказался впереди — у него не было никакой стратегии, он просто собирался пустить коня вскачь и посмотреть, что из этого выйдет. В некотором отношении удвоенный маршрут являлся для Пьетро преимуществом — во втором круге можно будет избежать ошибок, сделанных в круге первом.
— Орион? Ганимед? Буцефал? — В голову навязчиво, но безрезультатно лезла античность. — Надеюсь, тебя зовут не Фаэтон?
Скалигер жестом указал на Д’Изолу. Сорок восемь всадников развернулись спинами к балкону и приготовились скакать к западным воротам. Мари и Антонио оказались в середине второго ряда. Опасное положение, подумал Пьетро. Если они не успеют одними из первых выскочить за ворота, их просто затопчут.
Пьетро все время находился ближе всех к Скалигеру и теперь, когда всадники развернулись, оказался с правого краю последнего ряда. Первым испытанием для него будет проскочить под аркой, в то время как сорок семь соперников постараются сделать то же самое. Нелегкая задача, если учесть, что ширины арки достаточно лишь для шестерых.
— Венера? Ох, что я несу, какая Венера! Амур? Вулкан? Гермес? — Гнедой нетерпеливо тряхнул головой. Пьетро погладил его по холке, не спуская глаз с малинового флажка в руке Туллио Д’Изолы.
Взмах. Малиновая дуга в воздухе. Вопли с трибун. Крики всадников, лязг шпор и конское ржание. Все пять рядов разом ринулись вперед. Скачки начались!
Гнедой оказался отлично обучен. Пьетро едва коснулся шпорами его боков, как он взял с места в карьер. Первый ряд уже миновал арку и въехал в туннель. Среди мехов и теплых табарро выделялся белоснежный дублет Марцилио. Падуанец едва не вылетел из седла, пытаясь избежать столкновения каменного свода с собственной головой. Через секунду он скрылся из виду.
«Жаль, что этот трус не поцеловался со стеной».
Впрочем, у Пьетро не было времени на антипатии. Он рассудил, что прорываться в арку сквозь такую толпу бессмысленно. Он направил коня стороной, миновал четвертый и третий ряды. Дальше ехать было нельзя, если, конечно, Пьетро не хотел непосредственной близости с каменной стеной. Юноша потянул поводья влево, и гнедой послушно устремился в гущу толпы. Некоторым всадникам это не понравилось. На Пьетро посыпались ругательства на латыни, итальянском и французском. Большинство из них носили личный характер: «Сукин сын! Подонок! Кусок дерьма! Ублюдок!» и так далее. Один всадник развернул коня крупом к гнедому. Дело приняло угрожающий оборот, однако гнедой, видимо, уже сталкивался с подобными штуками. Да и Пьетро был непрост. Он ослабил поводья и ловко обмотал их вокруг левого запястья, чтобы не выпустить из рук. Великий Данте, наблюдавший с балкона, был немало удивлен, когда увидел, как пальцы его старшего сына сложились в недвусмысленное fico — крайне оскорбительную фигуру.
Обидчик на фигу усмехнулся и снова пошел в атаку. Пьетро пришлось спрятаться за шею гнедого. Юноша снова подался влево, но вдруг почувствовал острую боль в левой ноге. Краем глаза он заметил блеск позолоты. Значит, этот ублюдок пустил в ход шпоры! Чуть выше отворота сапога показалась кровь.
«Дались им всем мои ноги», — думал Пьетро, отвечая ударом на удар.
Шпорой он зацепил врага. Тот взвыл.
«Извини, парень, ты первый начал».
— Свинья!
Бодро выкрикнув этот эпитет, еще один соперник полоснул поводьями воздух, метя Пьетро прямо в глаза. Юноша едва успел пригнуться. Стена неумолимо приближалась. Пьетро потянул поводья влево, и снова гнедой повиновался сию же минуту. Над теменем просвистело. Пьетро оказался в темноте вместе с проскочившими.
Прямо перед Пьетро друг его усиленно пришпоривал коня. Это было опасно. Всадника могло занести вбок, а там недолго и упасть, и закончить жизнь под тяжелыми копытами. Пьетро оттянул поводья. Как раз слева от ехавшего впереди соперника открылся просвет, и Пьетро удачно в него проскочил, едва не получив поводьями по лицу. Он успел отклониться влево и зацепил другого всадника.
Стало светлее. Западная арка туннеля была всего в нескольких локтях. Любитель работать поводьями не отставал, Пьетро только успевал пригибаться. Наконец он изловчился, правой рукой схватил поводья и резко дернул назад и вниз. Конь обидчика смешался, а конь, идущий следом, встал на дыбы, и всадник на мгновение распластался на покатом потолке туннеля. Схватившись за ушибленное плечо, он выругался и крикнул:
— Двадцать флоринов тому, кто его свалит!
Пьетро выскочил из туннеля и повернул гнедого вправо, надеясь, что никто не примет всерьез слова насчет двадцати флоринов. И точно: каждый стремился обойти соперников, никто не хотел размениваться по таким мелочам, как выбивание Пьетро из седла. Впереди юноша увидел Марцилио — падуанец изо всех сил работал шпорами, не щадя своего «араба».
— Смотри не опоздай туда, где тебе место, — в анус, — проворчал Пьетро.
Гнедой вскинул голову.
— Анус?
Гнедой, на всем скаку идущий теперь на север, коротко фыркнул.
— Ну конечно, — пробормотал Пьетро, донельзя смущенный. Однако на сей раз он, кажется, угадал. — Вперед, Анус! Давай!
Скачка была бешеная, маршрут подозрительно прямой. Дорога вела на север, забирая к западу вдоль Корсо Мастино. Так Пьетро добрался до очередного перекрестка. Он сразу заметил малиновый флаг, развевавшийся на балконе второго этажа, и, согласно знаку, повернул на север. Целую вечность пришлось нестись по берегу реки. Слева оказались дома бедняков и представителей среднего класса. Справа Адидже как раз делала крутой изгиб, омывая город с севера. С воды порывами налетал ледяной ветер.
