улыбаться. Подошла к нему с одной мыслью: «Прогонит».
– Да пей уже, упрямец этакий. Ты же студеный квасок любишь.
Она-то знала его с детства как облупленного. Все его синяки и шрамы знала. Все привычки. А та, городская, что про него ведала? Ничегошеньки.
Невзор поморщился, но кувшин принял.
Буркнул коротко:
– Спасибо.
Сердце у Малуши ушло в пятки, когда он сделал большой глоток. Потом еще один. А на третьем закашлялся, поперхнувшись.
Девушка вздрогнула. Уставилась на него широко распахнутыми глазами. Кажется, вся краска с ее бледного лица схлынула.
– Крепкий какой, – откашлявшись, сказал Невзор.
Он запрокинул голову и выпил еще. Мутный квас побежал по подбородку. А как отнял кувшин, из носа у парня тонкой струйкой вдруг вытекла кровь, густая и черная, как деготь. Невзор вытер ее рукой и хмыкнул.
– Видать, и правда на солнце сегодня перегрелся, – пробормотал он. – Как посевная началась, совсем из поля не вылезаю. Ты права, так и сгубить себя недолго.
Невзор усмехнулся и потянулся ко лбу, чтобы утереть выступившую вдруг испарину, которая показалась Малуше кровянисто-розовой.
– Пойду я, – пробормотала девушка. – А ты ступай отдыхать.
Она повернулась, чтоб уйти, но тут Невзор схватил ее за голое запястье свободной рукой. Его ладонь оказалась липкой и ледяной.
– Спасибо, Малуша. – Парень улыбнулся. – Ты прости меня, коли сможешь.
– И ты меня.
Девушка вырвалась и бросилась домой что было мочи. Она твердила себе: все как надо, все получилось, еще немного, и он будет только ее. Осталось дождаться, когда заговор сработает. Но сердце екало от недоброго предчувствия.
* * *
Братья ушли в ночь. Выпала их очередь сторожить стадо. Малуша накрепко заперлась на все засовы, прочла молитву и легла спать.
Сначала тихо было, будто и вправду не случилось ничего страшного. Но посреди ночи Малушу разбудил скрежет. Что-то зацарапало по ставням так настойчиво, что девушка подскочила на постели. Она обулась и несмело подошла ближе к окну. Осторожно выглянула в щелочку между закрытыми ставнями, но увидела лишь вязкую ночную синеву.
Царапнуло снова, яростнее и громче.
Девушка отпрянула в испуге. Она попыталась успокоить себя мыслями, что это какая-нибудь ночная птица.
– Малуша, – позвал ее снаружи рыхлый и скрипучий голос Невзора, такой неживой, что у девушки волосы зашевелились. – Малуша, открой, любимая. Ты моя. Моя.
Она попятилась, чтоб затаиться в избе и дождаться рассвета, когда возвратятся братья, но впотьмах задела прялку, и та с грохотом повалилась на пол.
Невзор снаружи снова заскреб ставни, еще громче и сильнее.
– Малуша! – взвыл он так, что наверняка все соседи услышали. – Ты моя!
Сердце забилось в груди, как рыба в верше, когда ставни заходили ходуном, готовые сорваться в любое мгновение.
Невзор выл, царапал дерево и надрывно звал ее по имени, но голос будто был не его.
– Вот оно, то, что останется, – прошептала сквозь слезы перепуганная Малуша. – Не любовь, а это… Не любовь… Смерть.
Ставни разлетелись в щепки, и тогда девушка увидела Невзора, приникшего к окну: с белыми, как у мертвеца, глазами, стертыми до крови пальцами и с черной слизью, что текла из его рта и капала на белую рубаху.
– Малуша! – Его невидящий взгляд остановился на ней, а губы растянулись в безумной улыбке, обнажая заляпанные чернотою зубы.
Девушка взвизгнула и рванула к двери, трясущимися руками принялась отворять заедающие засовы.
Стекло за ее спиной разбилось вдребезги.
– Ты моя!
Малуша вылетела на двор, как была, в одной рубахе, и помчалась по деревне. Думала, бежит к полю, чтобы искать спасения у братьев, но отчего-то оказалась на другой стороне Верхнего Луга. Перед ней мглистой стеной высился вековечный лес.
– Малуша!
Она оглянулась.
Невзор шел медленно, будто двигаться ему было тяжело, и все же умудрялся не отставать. На его лице застыло безумное выражение торжества, словно он понимал, что догонит девушку, оттого и спешить ему некуда.
Она ринулась в лес, к знакомой уже тропе, силясь не потерять ее впотьмах. Там, в ее конце, Малуша надеялась обрести единственное спасение от того чудища, которое по неосторожности сама и сотворила.
Ночь дышала ей в спину могильным холодом. Ледяная роса пропитала подол рубахи, который облепил ноги и мешал ступать. Ветки царапали лицо, но Малуша не чувствовала боли – один лишь ужас, который гнал ее вперед.
Валежник хрустел за спиной, а не отстающий мертвец все звал и звал ее по имени и все настойчивее твердил:
– Моя!
Избушка показалась впереди черной кривой громадиной. Малуша врезалась в дверь и замолотила кулаками изо всех сил.
– Дед! Открой! Он меня убьет! – В груди пылало так, что не вдохнуть. – Дед! Умоляю!
Но ответа не было. Лишь скрипнула внутри кровать, будто колдун лежал и вставать не думал.
– Дед! Спаси!
За спиной хрустнула ветка.
Но дверь, проклятая дверь, так и не отворилась. Даже когда нагнавший девушку мертвец вцепился в ее волосы, путаясь в них костлявыми пальцами.
– Малуша. – Гнилостное дыхание обдало щеку не– ожиданным жаром. – Иди же ко мне.
Она закричала, пытаясь вырваться.
Черная кровяная слизь из его рта закапала в ее раскрытые губы, когда мертвец повалил девушку на мох и впился в ее рот зубами.
Его белые глаза были последним, что Малуша увидела.
* * *
С первыми лучами солнца мертвец затих, испустив дух.
Рассвет окрасил верхушки елей розовым золотом. Брусничная дымка рассеялась во влажном тумане, который стелился по моховому ковру студенистым покрывалом.
Скрипнула дверь избушки. Дед Лобан вышел на порог и почесал живот. Зевнул. Повернулся туда, где лежали два тела.
Парень и девушка сплелись на взрытой земле среди обрывков одежды, волос и плоти в темном, грязном месиве. Они застыли так, что не разобрать, где начинается один и заканчивается другая. Только торчащие обломки костей выделялись кое-где в этой массе.
– Я же сказал, – ухмыльнулся колдун, обращаясь к останкам: – Заберу то, что останется.
* * *
Долго в Верхнем Лугу искали пропавшую пару. Говаривали, они вместе сбежали. Да только Малушины братья не верили. Не такова была их сестра. Скорее уж это Невзор ее умертвил, обозлившись на то, что городская зазноба ему отказала, а после струсил и сбежал или вовсе сам утопился.
А по осени ребятишки, что в лес по грибы пошли, оттуда прибежали с криками. Они наперебой рассказывали, что видели в чаще тени и голоса слышали. И будто это были Малуша и Невзор. Они то смеялись, то плакали. Она кричала так, что кровь в жилах стыла. Он ей в любви клялся. А потом все наоборот. И так без конца.
Подумали на колдуна. Хотели к деду
