— Сейчас, — продолжил доктор, — Поппи поначалу будет приходить в сознание и так же быстро его терять. Когда она очнется, то в какой-то степени может начать бредить. Это из-за количества лекарств в ее организме. Но в конечном итоге она начнет бодрствовать в течение более долгих периодов, и если все будет хорошо, то через несколько дней, она покажет нам счастливую обычную себя. — Доктор поднял руки. — Но Поппи будет слабой. Пока мы не осмотрим ее в сознании, не сможем оценить, насколько инфекция ослабила ее. Время покажет. Но она может быть ограничена в движениях, что в свою очередь ограничит действия, которые она сможет совершать. Вряд ли она вновь обретет полную силу.
Я закрыл глаза, молясь Богу, чтобы она была в порядке. А если нет, я пообещал, что помогу ей пройти через это — все что угодно, если это даст нам больше времени. Неважно, что потребуется, я сделаю что угодно.
Следующие несколько дней долго тянулись. Руки Поппи начали слегка двигаться, ресницы трепетать, и на второй день она начала открывать глаза. Это было всего на пару секунд за раз, но этого было достаточно, чтобы наполнить меня смесью надежды и воодушевления.
На третий день группа докторов и медсестер вошла в палату и начала процесс отключения Поппи от аппаратов. Я наблюдал с глухо стучащим сердцем, когда дыхательную трубку извлекли из ее горла. Аппарат увозили за аппаратом, пока я снова не увидел свою девочку.
Мое сердце переполнилось эмоциями.
Ее кожа была бледной, а обычно мягкие губы потрескавшимися. Но увидев ее свободной от всех этих аппаратов, я был уверен, что она никогда не была настолько идеальной для меня.
Я терпеливо сидел на стуле возле ее кровати, держа ее руку в своей. Моя голова была запрокинута назад, пока, как в трансе, я уставился на потолок, затем я ощутил, как рука Поппи слегка сжала мою. Мое дыхание перехватило. Глаза уставились на Поппи. Ее пальцы на свободной руке слегка подергивались.
Потянувшись к стене, я нажал на кнопку вызова медсестры. Когда она вошла, я сказал:
— Думаю, она просыпается. — Поппи немного двигалась последние двадцать четыре часа, но ни разу так много и так долго.
— Я за доктором, — ответила она и покинула палату. Вскоре примчались родители Поппи, которые как раз прибыли для ежедневного визита.
Доктор вошел секунды спустя. Когда он появился у кровати, я отошел, чтобы встать с родителями Поппи, позволив ассистирующей сестре проверить жизненные показатели Поппи.
Глаза Поппи начали трепетать под веками, затем она медленно открыла их. Я глубоко вдохнул, когда ее зеленые глаза начали сонно осматривать окружение.
— Поппи? Поппи, ты в порядке, — сказал доктор успокаивающе. Я видел, как Поппи пыталась повернуть голову в его сторону, но ее взгляд не мог сфокусироваться. Я ощутил толчок внутри себя, когда она потянула руку, в поисках меня. Даже в запутанном состоянии она искала мою руку.
— Поппи, ты спала некоторое время. С тобой все хорошо, но ты будешь чувствовать себя уставшей. Просто знай, что ты в порядке.
Поппи издала звук, как будто пыталась говорить. Доктор повернулся к медсестре.
— Принесите немного льда для ее губ.
Я не мог больше стоять и бросился к ней, игнорируя слова мистера Личфилда остановиться. Встав с краю ее кровати, я наклонился и обернул руку вокруг Поппи. В это же мгновение ее тело расслабилось, и голова медленно повернулась в моем направлении. Ее глаза затрепетали, открываясь, и она посмотрела прямо на меня.
— Привет, Поппимин, — прошептал я, борясь с комом в горле.
И затем она улыбнулась. Улыбка была небольшой, едва заметной, но она была. Ее слабые пальцы сжали мои со всей имеющейся силой, затем она провалилась в сон.
Я протяжно выдохнул. Но рука Поппи не покидала мою. Поэтому я остался на месте, сидел на стуле возле нее.
Прошел еще один день с еще большим количеством моментов, когда Поппи находилась в сознании. Она не действовала очень осознанно, когда просыпалась, но улыбалась мне, когда фокусировала свое внимание. Я понимал, что часть нее хоть и была в замешательства, но ощущала, что я был здесь с ней. Ее слабые улыбки придавали мне уверенности, что я должен находиться именно здесь.
Позже в этот день, когда медсестра пришла на свою ежечасную проверку, я спросил:
— Могу я переставить ее кровать?
Медсестра перестала заниматься своим делом и приподняла бровь:
— Куда, милый?
Я подошел к большому окну и сказал:
— Сюда. Когда она очнется, то будет видеть улицу. — Я фыркнул от смеха. — Она любит наблюдать рассвет. Сейчас, когда она не подключена ни к чему, кроме капельницы, я подумал, что можно так сделать?
Медсестра уставилась на меня, в ее взгляде я видел сочувствие, а я не хотел его. Я просто хотел ее помощи. Чтобы она помогла мне дать это Поппи.
— Конечно, — сказал она в конце концов. — Не думаю, что это проблема. — Мое тело расслабилось, я подошел к краю кровати Поппи, медсестра к противоположному, мы перекатили больничную койку к окну, из которого открывался вид на сад детского онкологического отделения. Сад как раз находился под голубым небом.
— Так хорошо? — спросила медсестра и опустила тормоз кровати.
— Идеально, — ответил я и улыбнулся.
Когда семья Поппи пришла через некоторое время, ее мама обняла меня.
— Ей понравится, — сказала она. Когда мы сели вокруг кровати Поппи, она двигалась время от времени, но не дольше чем на несколько секунд.
Последние несколько недель ее родители по очереди ночевали в семейной палате в противоположной стороне коридора. Один из них оставался дома с девочками. Чаще всего ее мама оставалась здесь.
Я остался в палате Поппи.
Лежал рядом с ней в ее маленькой кровати каждую ночь. Спал с ней в моих объятиях, в ожидания момента, когда она проснется.
Я понимал, что ее родители не в восторге от этого, но полагал, что они позволяли это, потому что... почему бы и нет? Они бы не смогли запретить. Не сейчас. Не при таких обстоятельствах.
И я был чертовски уверен, что не уйду.
Мама Поппи разговаривала со своей спящей дочерью о ее сестрах. Рассказывала об их учебе — мирские темы. Я сидел, слушая вполуха, когда раздался тихий стук в дверь.
Подняв голову, я увидел своего отца в дверном проеме. Он махнул миссис Личфилд и затем посмотрел на меня.
— Рун? Могу я поговорить с тобой минутку?
Я напрягся, мои брови сошлись на переносице. Папа ждал у двери, не разрывая зрительного контакта со мной. Протяжно выдохнув, я встал со своего места. Папа отошел от двери при моем появление. Покинув палату, я увидел, что он что-то держал в руках.
Он нервно раскачивался на пятках.
