Телобан думает, что почувствует запах разложения, но ощущает лишь слабый цветочный аромат, мгновенно вспоминая, что в том же году на месте, где он закопал тело, выросли цветы.
Странным образом все меняется. Вокруг как будто темнеет, туман становится гуще. Некоторые фигуры отступают в тень. Мертвец, наоборот, приближается. В руках у него что-то блестит.
Телобан приглядывается. Бритва. Складная, с острым лезвием. Ни один кузнец не изготовит такую, здесь нужна более тонкая работа. И еще: это та самая бритва, с помощью которой его сосед по комнате вскрыл себе вены.
А затем он просто протягивает бритву Телобану, сложенную, ручкой вперед.
– Тебе это понадобится,– говорит мальчишка и тает в воздухе.
Оракул был неправ, когда говорил, что «тем, вверху» нет до них никакого дела. А еще он ошибался, когда утверждал, что его лишь слушают. Большую часть времени за ним действительно никто не наблюдал. Однако иногда, в основном по ночам, когда оракул спал, скрипторы подставляли к окнам столы и стулья, взбирались на них и смотрели сквозь узкие бойницы на чудо из чудес: крылатого человека гигантского роста.
Мелькнувшее в окошке лицо наверняка принадлежало одному из писцов, а значит, у случившегося в крипте могли быть свидетели. К несчастью для куратора, он понял это в последний момент.
Когда куратор ушел, Телобан-Ош выбрался из своего убежища и подошел к распростертому на полу телу клирика. Судя по всему, тот был жив, но находился без сознания. Что ж, Ош не завидовал ему. Когда он проснется, боль будет такой, что он пожалеет, что не погиб вместе с оракулом.
В этот момент сверху раздались крики.
Глава 41
Трудности выживания паукообразных
Впряженные в повозку невольники справлялись со своей работой превосходно. Оба двигались, не сбавляя темпа. Казалось, эти двое вообще не знают усталости. Их мускулистые спины блестели от пота, а ноги и руки поднимались и опускались практически одновременно.
Они как будто даже дышали в унисон. На некоторое время это отвлекло Рашку от мрачных мыслей. А когда он вновь вернулся к реальности, повозка почти миновала городские ворота.
В тени гигантской стены двое крестьян не могли совладать с чересчур строптивым козлом, которого пришлось буквально тянуть за рога, и все это сопровождалось хохотом находившихся неподалеку стражей. Рашка и сам посмеялся над нелепой ситуацией. Животное было явно умнее своих хозяев. На мгновение ему показалось, что в происходящем скрыт намек, какая-то ирония, тайный смысл… Но вскоре это ощущение испарилось, и мысли Рашки вновь вернулись в привычную колею.
Он не мог знать, что всего несколько часов назад той же самой дорогой город покинул и недавний гость его лавки.
Оборванец… Что-то в его внешности казалось Рашке знакомым, но ему никак не удавалось понять, что именно.
Затем он вдруг смутно припомнил, что как-то раз этот бродяга уже являлся в лавку. Не иначе, в компании с кем-то, кого Рашка хорошо знал. Кажется, он приносил какие-то вещи, и на некоторых стоял герб номарха. Тогда Рашка не придал этому особого значения…
Повозка была небольшой, тесной для его крупного тела, но все же удобной. К тому же ему не пришлось путешествовать на собственных ногах.
Стражи у ворот пропустили их без лишних слов. Никто даже не заглянул внутрь повозки.
На расстоянии нескольких верст от города Рашка приказал возницам сворачивать с дороги. Башни Завораша еще не исчезли из виду, и их очертания подрагивали сквозь призму горячего воздуха. Была середина дня.
Отчасти это объясняло то, что дорога оставалась безлюдной. Торговцы из окрестных мест отправлялись в город на рассвете и стремились убраться до солнцепека. Независимо от того, удалось им продать товары или нет, городские рынки пустели с наступлением полудня. Вечером в город вновь тянулись караваны, а из города – почтовые повозки и дурно пахнущие бочки золотарей.
Еще некоторое время они тащились по неровной каменистой почве, и Рашке то и дело казалось, что его желудок вот-вот выпрыгнет наружу. Даже безумные забеги по крышам поздно ночью не шли ни в какое сравнение с тряской в чреве обычной повозки.
И все же Рашка не спешил отдавать команду остановиться – нужно было отъехать от дороги как можно дальше.
Когда это, наконец, произошло и паук выбрался наружу, он увидел застывшие в немом ужасе лица невольников. Они его боялись! Оба были суеверными шиванами и, видимо, понимали, с кем имеют дело.
Не сбегут ли они, стоит только отвернуться? Преследование рабов по бездорожью не входило в его планы.
Как-то раз он слышал о человеке, который пытался создать идеального раба. Всем известно, что таких не существует – до конца преданных, безропотных, полностью лишенных воли, но вместе с тем сильных, умелых, способных на нечто большее, чем примитивные действия. Этот человек придумал способ, как подчинить человека своей воле без того, чтобы разрушать постоянными истязаниями его тело. И требовалось для этого всего ничего: ручная лучковая дрель и капля-другая едкой жидкости.
И то и другое у него было. Ну, почти. Рашка знал, чем заменить кислоту, но пока не придумал, что использовать вместо дрели.
Тот человек просверливал отверстие в темени предполагаемого «раба», а затем капал туда несколько капель кислоты.
Едкая жидкость разрушала участок мозга, который отвечал за волю, принятие решений и прочее, но не нарушала работы других отделов. Это было похоже на тонкую хирургическую операцию, проводимую с помощью химии. А еще после нее не оставалось ни швов, ни каких-либо других следов.
Шиваны сопротивлялись слабо, словно во сне. Когда воля подавлена настолько, что человек готов тянуть повозку, бежать по острым камням,– от него трудно ждать чего-то, кроме тупого подчинения. Укажи ему направление, и он будет идти, пока не сотрет ноги в кровь. Однако Рашка хотел гарантий.
Одного из возниц паук свалил мощным ударом. За другим пришлось гнаться, но к счастью, недолго. Рашка настиг его, опрокинул на землю. Этот шиван был опасен. По крайней мере, так показалось Рашке, который за безудержным страхом в глазах возницы рассмотрел мрачную решимость. Возможно, в любой другой ситуации она помогла бы этому человеку собраться с силами и дать отпор, однако против модификанта у него не было ни единого шанса. Паук пробил ему темечко одним ударом острого когтя. Наружу хлынула кровь вперемешку с какой-то мутной жидкостью. Глаза шивана закатились.
Сквозь отверстие в черепе Рашка видел мозг. На землю упало несколько капель едкой жижи, заменявшей ему слюну,– именно ее пауки используют для «переваривания» пищи. Почти сразу тело
