то это духовная любовь. При ней мы движимы энергией чистого стремления, разумом и установкой на бытие. Если рассуждать в плоскости нейробиологии, то духовную любовь делает возможной кортикальная система нашего мозга.
Mettā есть поистине божественная любовь, ибо это любовь в том самом смысле, который мы обнаруживаем в священных текстах мира и в высочайших образцах философии и поэзии. Об этой духовной любви говорит Будда в Палийском каноне, и о ней же говорит Христос в Нагорной проповеди, призывая нас любить врагов наших.
Призыв Христа возлюбить врагов наших, однако, не подразумевает готовности помогать им во всем, что им вздумается сотворить, и нашего покорного соучастия в чужих дурных затеях. Такое слепое хождение на поводу у другого человека не есть любовь. Это сочетание обыкновенной глупости, слабоволия и потворства. В нем нет ни божественного, ни духовного, а лишь узость и голод инстинкта.
Любовь к врагам есть то же, что любовь к друзьям или к чему бы то ни было вообще: это всенаправленная благая воля, которая организует действительность, исцеляет ее раны и преобразует смятение в ясность.
Цели и задачи ступени
В своей практике мы уходим глубже, только если начинаем любить процесс медитации, объект медитации, препятствия в уме и сам настоящий момент. Примите их со всеми их кажущимися недостатками. Доверьтесь им, пойдите им навстречу и окутайте свободной и непринужденной любящей добротой. Оставив ум в дыхательном центре, отпустите все и позвольте этому быть сообразно его природе.
Отнеситесь к происходящему с неторопливостью, ясностью осознания и доброжелательностью. Насладитесь прямым контактом с объектом своей любви, каким бы он ни был прямо сейчас, ничего не требуя от происходящего. Тогда ваш контакт с реальностью станет еще интимнее, а энергия любящей доброты, раскрывшись, подарит одни из самых сладостных и полезных переживаний.
С технической точки зрения это происходит следующим образом. Установив обычную концентрацию, мы наблюдаем за дыханием и его фазами от начала и до конца, момент за моментом. Пристальное внимание к фазам и моментам пока еще необходимо нам, чтобы стабилизировать ум и придать вниманию повышенную устойчивость.
Так как в процессе установления концентрации энергия уходит с периферии, наши телесные реакции успокаиваются. Дыхание, являющееся одной из телесных реакций, также успокаивается, замедляется и истончается.
Со временем дыхательные ощущения становятся настолько тонкими и умиротворенными, что выравниваются и сливаются. Ощущения в начале каждой фазы дыхания, в ее середине и в конце становятся почти неотличимы по своим характерным особенностям.
Дыхательные ощущения плавно, без подъемов и провалов по интенсивности, перетекают друг в друга, точно ручеек, а вдох, пауза и выдох воспринимаются как единое целое. Переход из одной фазы в другую перестает отчетливо нами замечаться. Теперь нет вдоха, паузы и выдоха как таковых: есть лишь единое дыхание.
На этом этапе, чтобы воспринять фазы дыхания как нечто отдельное, нам нужно потревожить свое внимание и привнести в ум дополнительное возмущение. Если мы хотим углубить концентрацию, мы должны поступить наоборот: отпустить целенаправленное различение трех фаз дыхания и позволить себе наблюдать за дыханием как единым неразрывным потоком.
После превращения дробного дыхания в цельное дыхание ум все еще остается открытым для информации, идущей от пяти чувств. Мы слышим звуки, видим цвета и формы, ощущаем что-то в теле, но все это как будто бы уходит далеко на задний план. Тело стало легким, чувства стали легкими, ум стал легким.
В состоянии глубокой концентрации в нашем сознании могут возникать побуждения и мысли, и внимание либо фоново замечает их, не отклоняясь от дыхания, либо мягко касается их, точно приветствуя, а затем возвращается на дыхание. Большую часть времени наш ум пребывает на дыхании, а осознанность остается нерушимой.
У приходящих к нам мыслей больше нет принудительности и власти над умом. Они появляются, ненавязчиво предлагают себя для исследования, а затем уходят. Пока они не ушли, мы можем откликнуться на их предложение, если сочтем это необходимым, и провести на их основе аналитическую випассану или иную практику.
По мере того как ум все больше собирается вокруг дыхания, в нас рождаются положительные эмоции двух типов: pīti и sukha. Пити можно перевести как «восторг», «упоение», «радость». Это стимулирующее, возбуждающее и даже слегка пьянящее качество, которое ощущается как эмоциональный подъем. Сукха можно перевести как «блаженство» или «счастье». Это более тонкое, спокойное, ровное и глубокое чувство.
Пити проявляется интенсивно, но его резкий взлет чреват резким и непредсказуемым падением. Когда мы получаем возможность сравнить пити с сукха, мы понимаем, что пити есть хрупкое и суетливое состояние, в чьей восторженности заложены семена страдания и разочарования.
Сукха намного совершеннее, чем пити, потому что ровнее, устойчивее, умиротвореннее и сопровождается более высокой ясностью восприятия.
Пока мы не достигли полной концентрации третьей джаны, пити и сукха пребывают в нашем уме неотделимо друг от друга, как два смешавшихся потока. Конечно, мы можем отличить один поток от другого по их температуре и скорости движения входящих в них эмоциональных переживаний, но на этом этапе они всегда присутствуют вместе. По этой причине мы будем говорить о них совместно как о пити-сукха, радости-и-счастье.
Радость-и-счастье приходили к нам и на прошлых ступенях, но лишь при крайнем истончении и выравнивании дыхания они освобождаются из своего плена, выходят на передний план и становятся доминирующим настроем ума. Дело в том, что лишь на ступени глубокой концентрации мы по-настоящему отпускаем заботы и проблемы повседневной жизни, и покой дыхания является тому красноречивым свидетельством.
В медитации дыхание успокаивается и становится цельным лишь в одном случае: когда мы перестаем не только сознательно, но даже бессознательно тянуться за пределы ситуации. В нашем уме сохраняются лишь тонкие формы дрожания желания, которые уже не могут омрачить покоя.
В ходе пятой ступени мы прилагали усилие, чтобы удержать свое внимание в центре и добиться ясного понимания моментов дыхания в каждой из его трех фаз. Если бы мы не прилагали этого усилия, ум бы тотчас поддался своей естественной тенденции и ушел бы в поиск внешних объектов обладания. Усилие по удержанию внимания на моментах дыхания создавало в уме возмущение, которое мешало радости-и-счастью, а сама необходимость прилагать это усилие показывала, что для освобождения радости-и-счастья еще нет условий.
Когда концентрация полностью установлена и ум пребывает в ней некоторое время, усилие почти полностью исчезает, а склонность ума бежать от настоящего умиротворяется. Конечно, некоторое дрожание внимания не исчезает вовсе, но теперь его попытки отклонения от дыхания являются вялыми и неохотными. Мы остались наедине с дыханием, удовлетворились им
