непременно убили. Вот почему я приказал его ударить“».
Далее Доген резюмирует свой рассказ в следующих словах:
«Хотя может показаться, что он был лишен сострадания и приказал ударить оленя, в глубине души он был полон сострадания и именно так его и проявил»[33].
Любовь духа и любовь инстинкта
Сущностная интерпретация любви как благой и творческой воли прочно закрепилась в восточной духовной традиции, где она известна под именем mettā и разительно отличается от наиболее распространенного ее инстинктивного понимания. Более того, эти две любви есть абсолютные противоположности.
Во-первых, метта свободна от желания и от жажды и агрессии, которые неразрывно с ним связаны. Когда нами движет любящая доброта, в нас нет тяги обладать тем, что мы любим. Мы не воспринимаем любимое как источник наслаждения, как свой ресурс и как собственность, которую нам требуется завоевать и удержать.
Мы уже богаты в своей любви. Следовательно, нам ничего не нужно от любимого и нечего от него добиваться. Нет никакой гложущей нас потребности подчинить, удержать и переделать.
Тот факт, что мы богаты, означает, что наша любовь дает, а не берет. И даже когда она что-то забирает, то лишь чтобы дать вдвойне. Она созидает, преобразует и освобождает. Порой это требует твердости и напора, но в ее творческом напоре нет невротизма и нищеты эго. Метта иначе мотивирована, иначе устроена, и плоды ее совсем иные.
Инстинктивная любовь, напротив, эгоцентрична. Она движима установкой на обладание. Мы желаем владеть тем, кого мы любим, потому что нам непрестанно нужно кого-то потреблять. Другой есть для нас ресурс, и мы зависим от него. Мы ощущаем, что мы сами фундаментально бедны и неполноценны.
Мы голодны, и без объекта своей любви мы страдаем. Почва уходит у нас из-под ног, желудок сотрясают болезненные голодные спазмы. Нам нужно, чтобы он был наш и был с нами, причем на вполне определенных условиях. Следовательно, нам постоянно нужно изобретать какие-то махинации, чтобы завоевать его или удержать. Да, мы даем, но лишь для того, чтобы брать.
Бедность эго означает, что обладание любимым и связь с ним есть вопрос психического здоровья и даже нашего выживания. Если отнять у нас любимое, мы остаемся у разбитого корыта. Мы можем лишить себя жизни, утратить рассудок или уничтожить кого-то другого. Инстинктивная любовь наполнена невежеством и силой желания, а не чистым стремлением. Именно к ней применима поговорка, имеющая аналоги во многих языках мира: «От любви до ненависти один шаг».
Народная мудрость проницательно увидела близость и взаимопревращение любви и ненависти в человеческой психике. Впрочем, увидеть это было несложно, ведь любовь эго есть просто оборотная сторона ненависти эго. Одно от другого отделяет пара миллиметров вглубь по той же причине, по которой жажда и агрессия неразрывно связаны между собой.
Жажда есть то, что толкает нас к объекту влечения. Агрессия есть то, что устраняет препятствия на нашем пути. Когда любимый сам становится препятствием и мешает нам любить его так, как мы того желаем, наша жажда неминуемо превращается в агрессию.
Это хорошо иллюстрирует полицейская статистика, согласно которой огромная доля насильственных преступлений совершается на почве подобной инстинктивной любви – или, как говорится, «на почве страсти». Обманутые любовные ожидания заставляют эго обнажить свои клыки. Оно начинает истязать, угнетать и убивать.
На самом деле в случае инстинктивной любви мы любим не человека, а то, как он заставляет нас себя чувствовать. Инстинктивная привязанность будоражит нас, и мы радостно подсаживаемся на создаваемый ею химический кайф. Вскоре, однако, природа перестает накачивать наш мозг концентратом из гормонов и нейромедиаторов: кайф спадает, а вместе с ним идет на убыль и сама инстинктивная любовь.
Мы любили свои переживания в состоянии влюбленности, а они были хрупки и зависели от древних биологических программ. Но мы не понимаем этого и начинаем искать виноватого где-то вовне. Почему мы теперь не наслаждаемся так, как раньше? Может быть, это наш любимый недостаточно старается? Так возникают разочарование, претензии, насилие, страдание, даже ненависть.
Во-вторых, метта есть любовь как деятельность. Она не есть слова и не сводится к словам, а представляет собой деятельное проявление себя и воплощение блага. Это любовь, которая узнается по делам и ее реальному влиянию на ситуацию, а не по словам, намерениям и обещаниям.
Инстинктивная любовь, напротив, катастрофически не поспевает за произносимыми ею громкими речами о благе и заботе. Это вновь не должно удивлять, поскольку слова инстинктивной любви не вполне искренни.
Эго хочет блага любимого лишь в той мере, в которой может потреблять его как ресурс, стимул или памятник в свою честь. В этом страшно признаться даже самому себе, не то что другим. Следовательно, когда эго любит, оно вынуждено искажать существо дела и не имеет иного выхода.
Конечно, при инстинктивной любви мы также готовы благодетельствовать и помогать, но с большими оговорками. Взамен мы хотим, чтобы другой человек или другая часть мира стали нашим проектом, нашим подобием, нашей собственностью и личной территорией, нашим ресурсом или хотя бы монументом для увековечивания наших достоинств и заслуг. Мы благодетельствуем и помогаем, мы жертвуем и лишаем себя последних крох ради своих же фантазий и попыток утолить голод своего ума, а не ради любимого.
В-третьих, метта есть зрячая любовь. Поскольку мы свободны от ослепляющей силы желания, мы не видим то, что любим, в розовом свете. Наш ум не выведен чувствами из равновесия. Он ясен и сбалансирован, а потому способен на любовь поступка, эффективно меняющего ситуацию к лучшему, а не только на любовь слова.
В отличие от духовной любви, инстинктивная любовь близорука и зачастую разрушительна. Наше восприятие искажено, чувства взвинчены и перевозбуждены. Мы готовы подыгрывать любым затеям любимого, потворствовать его дурным привычкам, не говорить и не действовать ему наперекор. Мы не причиним боли, даже когда этого требует врачебное вмешательство.
Более того, зачастую мы даже не заметим таковой необходимости, потому что наш ум сжат и выбит из колеи. Мы размякли и видим все сквозь розовые очки. И это, разумеется, никому не идет на пользу.
В сущности, разница между инстинктивной и духовной любовью сводится к ответу на один коренной вопрос: «Кто именно любит в нашей любви?» Если любит эго, то это инстинктивная любовь, так как эго состоит из автоматических инстинктивных программ и установки на обладание. Любовь эго является такой же хищной, невротичной и невежественной, как и само эго. В нашем мозге ею управляет лимбическая система.
Если же любит большой ум,
