И тут понимаю, что пла́чу. От разочарования, ярости, страха, жалости. Я столько раз проклинал свою жизнь, столько раз ее ненавидел… Но все-таки она моя, и я не готов расстаться с ней прямо сейчас.
Бросаюсь к двери. Тело содрогается от мучительной боли, но я не обращаю внимания, изо всех сил тараня плечом старую древесину. Раздается треск, и я вижу, что косяк поддается. Он прогнил в том месте, где с другой стороны двери должны быть петли. Я начинаю царапать, толкать и бить в эту точку, пока одна из петель не вылетает. Между дверью и косяком хватает места, чтобы протиснуться между ними и, навалившись всем телом, сорвать дверь с петель.
Дым валит в дверной проем, меня накрывает волна горячего воздуха. На верхней лестничной площадке – блики пламени, пожирающего тыльную часть дома. Пока путь вниз по лестнице к входной двери еще свободен, но это ненадолго.
Возвращаюсь в комнату и ищу Ви. Она почти без сознания, явно не понимает, что происходит, и растерянно моргает, глядя на меня. Я хватаю ее за плечи:
– Надо уходить. Сейчас же.
– Но…
Не дав ей договорить, хватаю за руку и перекидываю себе через плечо. Затем встаю, волоча Ви за собой. Даже не знаю, откуда взялись силы. Каким-то чудом мне удается не обращать внимания на пульсирующую боль и головокружение, от которого в глазах туман.
«Надо вытащить Ви», – приказываю я себе. А потом беспокоиться об остальном.
Когда мы ковыляем к двери, сзади раздается крик Уиллы:
– Не бросай меня! Коннор! Помоги мне! Пожалуйста!
В ее голосе отчаяние, она сходит с ума от страха.
Я оглядываюсь через плечо. Уилле удалось выпутать одну ногу из веревок, но это далось тяжело. Нога исцарапана в тех местах, где нож соскальзывал, когда Уилла пыталась разрезать узлы. Ее лицо ярко-красное от жары, из глаз текут слезы.
Раньше, когда Уилла плакала, она все равно выглядела такой хорошенькой, но не сейчас. Из носа текут сопли, капая на губы и подбородок. Глаза опухли, прикушенные губы кровоточат. Еще одно доказательство, что все ее прежние слезы – просто притворство.
– Пожалуйста, – умоляет она. – Прости меня за все. Пожалуйста, только не бросай!
– Я вернусь, – обещаю ей. Уилла не верит и сотрясается от рыданий.
Я и сам не знаю, верить ли себе. Но сейчас некогда об этом думать, надо сосредоточиться на спасении Ви. Она еще может немного передвигаться сама, хоть и на подкашивающихся ногах. Спотыкаясь, выбираемся на лестничную площадку. Нас уже не защищают стены комнаты, и жара просто невыносимая. В кожу будто впиваются иголки, бисеринки пота стекают с лица и по спине.
Рев пламени здесь громче. Жутко голодный огонь пожирает заднюю часть дома, подбираясь к нам. Внизу пламя уже добралось до вестибюля и начало лизать стены. Через несколько секунд оно достигнет лестницы, и тогда нам останется только найти окно и прыгать.
– Давай! – приходится кричать, чтобы меня услышали. – Ты сможешь, Ви. Я тебя держу.
Она кивает и прижимает руку к животу. На лице гримаса боли, пальцы в собственной крови.
Когда-то эта лестница наверняка была большой и красивой, с резными сверкающими перилами, и огибала весь вестибюль. Теперь дерево сгнило, местами прогнувшись так сильно, что нужно внимательно смотреть под ноги. Перила вырваны давным-давно, и нам приходится прижиматься к стене.
Несколько раз мои ноги подгибаются, и мы соскальзываем вниз на несколько ступенек, прежде чем я успеваю восстановить равновесие. Я не спускаю глаз с входной двери, не обращая внимания на обжигающую жару, дым и жуткое поскрипывание дома со всех сторон. Позади нас с ужасным грохотом что-то обрушивается, и тлеющие угольки танцуют в воздухе, словно светлячки.
Мы добираемся до первого этажа, и я волоку Ви к двери. Она распахнута, обещая свежую прохладу. Мне приходит в голову, что снаружи может поджидать Мэнди с пистолетом Ви, чтобы прикончить нас, но другого выхода нет.
Я первым подхожу к двери, стараясь прикрывать Ви спиной на случай нападения Мэнди. На долю секунды замираю, пытаясь осмотреть поляну за крыльцом, но по-прежнему вижу одним глазом, к тому же все кругом в дыму. Глаза щиплет, они затуманиваются от слез.
Позади верная смерть, а впереди шанс на выживание. Выбираюсь наружу, таща Ви. Спотыкаясь, преодолеваем крыльцо, почти слетев на землю через несколько ступенек. Меня так и подмывает рухнуть прямо здесь, но я заставляю нас двигаться вперед, подальше от горящей развалины за спиной.
Мы доходим до опушки. Я опускаю Ви на землю и падаю на колени рядом. Легкие горят с каждым вдохом, я жадно втягиваю свежий воздух. Смотрю на Ви – на ее бок, который она зажимала рукой.
– Ты в порядке?
Ви трудно сосредоточиться, но наконец она смотрит мне в глаза и цедит сквозь стиснутые зубы:
– Я живучая. Меня не так просто одолеть, особенно какой-то самодовольной сучке.
– Хочешь, посмотрю, насколько там серьезно? – Я указываю на ее бок.
– Ты что, гребаный доктор? У меня дырка там, где ее не должно быть. Конечно, это чертовски серьезно!
Ви в состоянии шутить, и от этого мне немножко легче. Я оглядываюсь на дом. Он корчится в огне. Пламя облизывает бока, начиная с крыши. В воздух поднимаются густые клубы дыма. Только фасад более-менее цел, но это ненадолго. Сквозь разбитые окна пробивается зарево пожара.
Я закрываю глаза и опускаю голову. Я выдохся. Мышцы дрожат от напряжения. Не знаю, сколько у меня осталось сил. Но я должен попытаться.
– Я вернусь за Уиллой, – говорю я Ви.
Она вцепляется в мою руку удивительно крепкой хваткой:
– Черта с два.
– Она еще там. И она связана. Я должен ей помочь.
– Нельзя. Это слишком опасно. – В голосе Ви страх.
Накрываю ее руку своей.
– Я должен.
– Она же просто монстр, – ахает Ви.
Я думаю об отце, о его улыбках и объятиях; о том, как смягчался его голос, когда он говорил, что любит нас. Он тоже был монстром. Но я до сих пор верю, что в нем было что-то еще, кроме этого. Что он любил нас. Что мы были для него важны. И если я верю в хорошее в отце, то должен верить в хорошее и в Уилле.
Я убежден: монстров не бывает. Есть люди, которые принимают плохие решения, иногда просто ужасные, – но они все равно люди.
– Знаю. Но она все-таки человек.
Пальцы Ви впиваются в мою руку.
– Она не стоит того, чтобы рисковать из-за нее жизнью.
– А если я позволю ей погибнуть, кем тогда буду?
Ее хватка слабеет.
– Коннор, пожалуйста, не надо…
Я думаю о сестре Гармонии – раненой, истекающей кровью, – которая вонзила нож в шею человеку, собиравшемуся застрелить меня. Помню, как пообещал себе, что стану таким, как она. Пора выполнять обещание.
– Я должен.
Пошатываясь, со стоном поднимаюсь на ноги, и все вокруг начинает вращаться, кожа немеет, в нее словно впиваются колючки. Передо мной нависает дом – как из фильма ужасов, ставшего реальностью. Спотыкаясь, я бреду к нему.
42
Гвен
Стою посреди номера, стиснув мобильник Коннора в надежде, что это как-то поможет узнать, где мой сын. Открываю телефон, ввожу обычный пароль, но экран блокировки мигает и гаснет. Пароль неверный. Пробую другой вариант – опять не то. Если и третья попытка будет неудачной, телефон заблокируется. Не хочу рисковать.
Вместо этого провожу пальцем вниз по экрану и вижу последние сообщения. Мне очень нужна хоть какая-то подсказка. Из приложения «Шустросипеды» пришло уведомление, что срок проката истек, с вопросом, не хочет ли сын продлить его.
Мой пульс учащается. «Шустросипеды» – это те желтые велосипеды, которые можно взять напрокат по всему городу. У нас в Ноксвилле тоже есть такие. Мы всей семьей зарегистрировались у них на сайте в начале года, пока однажды на выходных я не получила травму во время поездки в Гринуэй. Трясущимися пальцами открываю приложение на своем телефоне. И вижу данные о последнем прокате, в том числе – где взят велосипед и где оставлен. Увеличиваю вторую картинку и хмурюсь. Какое-то место посреди леса. Зачем Коннору туда?
