— У тебя нерадивые шпионы, — хрипло рассмеялся узник. — Как поверить, что кто-то выжил и занимается черным колдовством, когда клан, как ты похвалялся, полностью разгромлен? Кто? Мой маг, которого ты ни во что не ставишь?
Вельможа, поняв, что его ненавистному врагу до смерти хотелось узнать, жив ли этот никчемный Фэй Я, который, по сравнению с колдуном Сумеречных, действительно, казался сущим ребенком.
— Но подумай сам, — с усилием прохрипел узник. — Существуй такой демон, призванный Фэй Я, разве находился бы я тут?
— Тогда кто справился с атакой колдуна Сумеречных и с мором в Снежных Листопадах? Твой никчемный Фэй Я? Кто еще как не демон смог бы противостоять мне, после того как я изничтожил Северный Ветер?
Глава вдруг тихо засмеялся, пока его смех не перешел в безудержный хохот. Царедворец вскочил в бешенстве.
— Тебе придется хорошенько подумать. Не поверю, что ты не знал о нечестивых делишках твоего мага. Тебя будут пытать до тех пор, пока не назовешь, кого вы призвали из опасной бездны! На этот раз снисхождения не будет! Наизнанку тебя вывернут! — брызгая слюной, выкрикнул он в ярости и поспешно вышел из клетки, сопровождаемый захлебывающимся хохотом безумца.
Этот мерзавец не сдавался, продолжая безумно бесить его.
— Давай! — выкрикнули ему вслед: — А то твои палачи вовсе разленились!
Как же его ободрило раздражение Царедворца. Но после разговора с ним был озадачен не хуже Царедворца.
Он не переставал размышлять об его странном визите и не смел, верить что клан сопротивляется? Но тогда действительно, кто мог уцелеть и решиться противостоять Царедворцу? Выжившие Хранители? Но если даже Хранители выжили, они для этого слишком осторожны, медлительны и не решительны, чтобы не то, что пойти против Царедворца, а довести его до растерянности. Помоги, Небо! Что же происходит за стенами его темницы?
Может действительно демон, о котором упоминал Царедворец, которого якобы призвал Фэй Я? Демон вполне мог заставить Царедворца растеряться, хотя вряд ли колдун Сумеречных позволил бы провести подобный ритуал. Все так, однако, призвать не то что сильного демона, даже слабого Водного духа, Фэй Я не был способен, а уж удержать его и заставить повиноваться себе тем более.
Но если это не Хранители и не демон, тогда кто мог действовать против Царедворца столь дерзко, безрассудно и напористо, что напугал всемогущего вельможу настолько, что тот прибежал к поверженному врагу, чтобы искать у него ответы?
Может архив в руках верного сторонника Северного Ветра, который тот смело использует? Архив не мог попасть ни в чьи руки, это было невозможно.
Потому что никто не способен поднять рассеянные по дну бездонного ущелья бумаги и свитки. Да и существует ли дно у Казематного ущелья? Разве что небожителям да… демонам это то было под силу.
К тому же Глава не мог представить, кто в клане способен был снова сплотить вокруг себя выживших, подавленных и растерянных адептов? Кто мог пользоваться настолько сильным авторитетом, кроме Хранителей и его самого?
И главное, какую цель преследует этот отчаянный, играя против всемогущего Царедворца, помоги ему Небо!
Но оказалось, что это был не последний сюрприз, ожидавший его.
Следуя приказу Царедворца, обещавшего, что дафу сию минуту подвергнут изуверским истязаниям, его потащили в допросную и привязали к деревянному пыточному креслу. Перед ним в жаровне раскалялись добела пыточные инструменты, а на длинном узком столе, разложены в строгом порядке, ножи, топорики и клещи. Пыточных дел мастер был страшным аккуратистом, в чем Глава не раз убеждался.
За письменным столом обиженным сусликом сидел чиновник по особым делам, видимо получивший разнос от Царедворца, сорвавшего на незначительном служащем паршивое настроение.
Водные часы отмерили половину часа, а к Главе так никто не подошел, пока, расстроено сопевший за своим столом чиновник, не сорвался с места, чтобы выяснить, что происходит и, где демоны носят, заплечных дел мастера?
Глава слышал, как в коридоре за стеной ему невнятно отвечали виноватые голоса тюремной охраны.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Так пойди и сам все сделай, раз его до сих пор нет! — надрывался чиновник по особым делам.
В допросную влетел один из тюремщиков и, торопясь выполнить приказ, схватился за ручку, торчавшего из жаровни пыточного инструмента. На пронзительный визг сбежались чуть ли не вся тюремная охрана. Стонущего, обливающегося слезами бедолагу увели, а Главу вернули в темную.
С этого дня отношение к Главе изменилось. Его не оскорбляли, на него не давили, требуя признаться в несуществующей измене, даже перестали избивать.
— Если все это время вы, господин, имели столь всесильного покровителя, отчего же до сих пор прозябаете и томитесь в столь безрадостном месте? — туманно произнес чиновник управы по особым делам, странно глянув на своего бесправного подопечного.
Глава тоже испытывал неоднозначные чувства, оглядывая мрачную допросную, где от пыточных орудий в которой бросало в дрожь.
В ней по-прежнему не хватало заплечных дел мастера, который усердно занимался им. Тюремщики вдруг стали с Главой подобострастны, открыто заискивали перед ним, а некоторые старались держаться от него подальше. Он сам слышал, как младший тюремщик смел, перечить старшему, умоляя не ставить его на дежурство перед узилищем Главы, у него мать, братья и сестры… кто их прокормит…
Глава озадачился: когда это он успел нагнать на тюремных служивых такого страху?
А проводивший допрос чиновник даже расстарался и, проявив не свойственную ему самостоятельность, прислал к Главе лекаря, что осмотрел и подлечил его раны.
И когда Глава уже перестал теряться в догадках столь чудесных перемен, его неожиданно освободили.
Глава 22
Месяц Туманной зимы
С железным стоном отворились дрогнувшие ворота, тюремные служки вывели изможденного узника в перепачканных кровью лохмотьях и оставили за порогом, со скрипом закрыв за ним тяжелые створки.
Шел крупный снег.
Узник неподвижно стоял под падающими снегом, что сплошной завесой застилал все вокруг и мокрыми хлопьями мягко ложился на его длинные спутанные волосы.
Вдохнув полной грудью, он закрыл глаза и поднял лицо навстречу кружившемуся снегу.
Вокруг слишком просторно, пугающе свободно и бесконечно огромно. Воздух льдист, по-зимнему чист, без душной затхлости крови, пропотевших заскорузлых одежд с запахом испражнений.
Он дышал талой льдистостью кружащегося снега, испытывая полное, невероятное счастье и тихое умиротворение, которое охватывает в такие вот снежные дни.
В этой снежной пелене мутным пятном приближался к нему свет фонаря в чьей-то поднятой руке.
— Глава, — вышел к нему из завесы снегопада несший фонарь, подняв его повыше. — Как еще Небо не упало на Землю от беззакония, что было учинено над вами⁈
— Ся Гэ? Ты? — потрясено прошептал он.
— Да, господин… — вдруг тихо заплакала Ся Гэ. — Это я…
Она поняла о чем он спрашивал и он понял о чем был ответ. После последнего визита Царедворца, он перебирал в памяти всех тех, на кого возлагал особые надежды, как Глава клана и среди них не было Ся Гэ.
Невероятно, что его посредственная ученица так проявила себя.
Прикрыв глаз он, с тихим удовольствием чувствовал прохладу ложившихся на лицо снежинок. Ему все не верилось, что он свободен и это ощущение было радостно тяжелым, почти неподъемным.
— Я пришла за вами, господин, — дрожащим от сдерживаемых слез, голосом, проговорила Ся Гэ. — Обопритесь на мою руку, я уведу вас отсюда. Вам больше не о чем беспокоиться. Царедворец арестован. Все же, зная, что он так просто не сдастся, можно ожидать всего, — мягко увещевала Главу Ся Гэ, бережно ведя его сквозь снегопад, — я позабочусь о вашей безопасности. Мои люди осматривают близлежащие улочки, как и те, что прилегают к гостинице, где мы остановились и что выходят к императорской темнице.
— Арестован? — равнодушно переспросил Глава как о чем-то не значащем, не имеющим к нему отношения, тяжело опираясь на руку Третьего мастера. — Так он на самом деле повержен?
