Гризель Раунтри первой заметила, что Белая Лошадь изменилась.
Гризель стояла на вершине холма среди руин древней крепости, над сухой меловой долиной и, прищурившись, вглядывалась в белый силуэт. Скупые линии рисунка на крутом склоне по ту сторону долины сияли под лучами утреннего июльского солнца. Хотя Раунтри прожила здесь все семь десятков своих лет, она никогда не уставала любоваться древним символом, огромным, как пшеничное поле, и сияющим, будто слоновая кость, среди высокой травы раннего лета.
И вдруг показалось, что знакомый с детства рисунок изменился!
Белая Лошадь была древней еще две тысячи лет назад, когда в Британии высадились римляне. Жители долины забыли причину появления рисунка, но ходили слухи о колдовстве. Одни говорили, что в этих краях состоялась последняя битва короля Артура, другие с пеной у рта доказывали, что Белая Лошадь — символ кузницы Велунда; согласно местным поверьям, неподалеку находится каменная пещера, и языческий бог обречен вечно подковывать там лошадей для смертных.
Споря между собой о происхождении наскального рисунка, местные жители все как один гордились этим соседством. Каждый год, когда устанавливалась хорошая погода, они шли к Белой Лошади, чтобы очистить огромный силуэт, выполоть сорняки, грозившие нарушить строгость линий. День ухода за Лошадью был праздником, люди брали с собой еду и пиво. Пока взрослые работали, дети играли в траве.
Когда Гризель была маленькой, отец рассказывал ей, что Белая Лошадь — отпечаток драконьего тела: на этом самом месте святой Георгий победил зверя и тот, упав, выжег след. Повзрослев, девочка стала ходить на танцы, и смеющиеся юноши уверяли ее, что белая фигура — единорог, и если девственница позволит себя поцеловать, стоя подле точки, что изображает его глаз, он оживет и ускачет. Отличная придумка, чтобы завлекать местных девиц! Разумеется, зверь так и не ожил.
Теперь все соглашались: это просто лошадь, хотя древние художники не очень старались уподобить ее реальному животному. Она слишком вытянутая и тощая для настоящей лошади. Впрочем, принимая во внимание ее размеры, удивительно любое сходство.
С руин крепости открывался лучший вид на Белую Лошадь. Но Гризель Раунтри пришла сюда спозаранку не любования ради, ей понадобились листья пижмы — положи пару в каждый башмак, и можно не бояться простуды. Хотя Гризель редко болела, разумно собрать листья заранее, на всякий случай. К тому же половина деревни имела привычку обращаться к ней из-за любого недомогания, так что хороший запас лекарств на зиму отнюдь не помеха.
Гризель встала на рассвете, покормила кур, похлопотала по дому и отправилась с чистым полотняным мешком в руках собирать травы для настоев и мазей. К развалинам она добралась, когда в покрове облаков над головой открылась прореха и солнечный луч упал прямо на Белую Лошадь. Гризель отвлеклась от поиска трав, чтобы посмотреть на силуэт, и заметила странность — глаз огромной лошади стал красным.
«Ну и дела», — подумала она.
А затем прикрыла глаза ладонью от солнца и сощурилась, пытаясь рассмотреть красное пятно.
Непохоже, что око закрасили, скорее что-то красное появилось на его месте. Но что именно, не разобрать. Гризель подхватила мешок с травами и пошла вниз по склону. Не было причины спешить: пересечь долину и подняться на другой склон можно за полчаса. К тому же закрывший глаз предмет явно не двигался, и сколько бы времени ни ушло на дорогу, он никуда не денется.
— Полюбовнички, не иначе, — бормотала себе под нос женщина, представляя заснувшую прямо на рисунке пару.
«Полюбовничков» Гризель не жаловала, особенно совершавших срамные дела на склоне холма днем и при всем честном народе, включая господ. Интересно, кто сейчас в деревне способен на такие выходки? Все пары или миновали стадию свиданий на лоне природы, или еще до нее не добрались. Что ж, подойдем — увидим!
— Знать лучше, чем догадываться, — пробормотала Гризель, твердо решив не обращать внимания на ревматическую боль в суставах при каждом шаге. Прогулка пойдет на пользу, а если нет, дома можно заварить ивовой коры.
Через полчаса старуха пересекла долину и вскарабкалась на холм, к фигуре лошади. Приблизившись, она различила очертания красного предмета: похоже на ткань, но вовсе не похоже на забытое одеяло.
Вдруг стало понятно, что это, и по спине побежали мурашки.
Гризель опустилась на колени рядом с глазом Белой Лошади. Зрелище ее испугало, но не до умопомрачения. Она сорок лет была повитухой в деревне, случалось и мертвецов обряжать в последний путь. Всякое видела.
Гризель подняла край плаща и посмотрела в остекленевшие глаза незнакомца. Сразу видно, джентльмен: одежда богатая, хотя и заляпана кровью, руки гладкие и сам ухоженный — явно всю жизнь его опекали слуги. Старуха отметила это без всякого раздражения. Что поделать, кто-то богат и знатен, а кто-то едва сводит концы с концами.
Жизнь еще теплилась в незнакомце.
— Можете сказать, кто сделал это с вами? — спросила она, понимая, что отмеренное мужчине время позволяет задать один-единственный вопрос. Остальное так или иначе выяснится.
В глазах незнакомца на миг появилось осмысленное выражение, и, глядя на Гризель, он выговорил спокойно и удивленно: «Не девушка…»
И умер.
Гризель не стала осматривать и ощупывать покойника. Из его живота торчит короткий нож, поэтому лучше позвать деревенского констебля, а не возиться самой.
— Покойся с миром, — сказала Гризель, накрывая лицо умершего плащом. — Я схожу за людьми, и тебя унесут отсюда.
— Миссус Раунтри! — завопил Том Коупер, остановившись под яблоней у дома старухи.
Парень тяжело дышал — бежал из деревни со всех ног. Его распирало от желания поделиться новостью.
— Из Лондона джентльмена привезли из-за этого убийства!
Гризель осторожно помешивала палочкой в закопченном котле, остерегаясь горячего пара. Вытянула угол простыни, глянула — нет, еще грязновато.
— Прямо из Лондона? Чему удивляться, не по плечу нашему Уоллеру это дело. Я так ему и сказала, когда повела к Белой Лошади, к трупу.
— Да, мэм, — поддакнул Том, думая о шести пенсах, обещанных за доставку сообщения. — Лондонский джентльмен остановился в «Белой лошади» вместе с другом. Я имею в виду гостиницу.
— Парень, думаешь, я решила бы, что они остановились на холме у рисунка? — фыркнула Гризель.
— Миссус, они про вас спрашивали. Как вы нашли тело и все такое. Велели, чтобы я привел вас в деревню.
Старуха перестала помешивать белье в котле и мрачно уставилась на парня.
— Ну да, мне в деревню идти? Слушай-ка, Том Коупер, и запоминай. Сейчас ты пойдешь к джентльменам и передашь слово в слово: кто угодно покажет им путь к моему дому, и если они хотят со мной поговорить, здесь меня и найдут.
— Миссус, но…
— Ступай!
Том застыл, растерянно глядя на высокую седую старуху, повелительно указывающую в сторону деревни. Люди говорят, что она ведьма. Конечно, все это глупости, таким слухам нельзя верить, но не лезть же из кожи вон ради каких-то шести пенсов, хоть и обещанных джентльменом? И вообще, здравомыслие — лучший вид храбрости. Рассудив таким образом, гонец развернулся и побежал вниз.
— Кто хоть этот приезжий из Лондона? — крикнула вдогонку Гризель.
— Мистер-р Шер-рлок Хо-олмс! — проорал Том, не замедляя бег.
Гризель Раунтри закончила стирку, снова подмела в доме и стала печь кексы — на случай, если джентльмен из Лондона подоспеет аккурат к чаепитию. Коли у него есть хоть капля здравого смысла, он непременно так и сделает. Кто угодно скажет: выпечка у Гризель Раунтри намного лучше то сырой, то подгоревшей стряпни в местной гостинице.
Старуха не удивилась интересу больших шишек к убийству — мертвец оказался не простым. Он из столицы, представитель высшего общества, настоящий доктор. Так-то! Звали его Джеймс Дакре, из хэмпширских Дакре, братец молодого баронета, что в Рэмсмиде обретается. Удивительно, с чего вдруг этот доктор сюда заявился? Раньше никогда не показывался, хотя его брата в здешних краях видели частенько.
Несколько месяцев назад баронета пригласили поохотиться, и, будучи в гостях, он познакомился с мисс Эвелин Эмбри, дочерью местного сквайра, знаменитой на всю округу красавицей — девушкой высокой, энергичной, куда красивее своих сестер и к тому же лучшей наездницей. Люди говорили, она бесстрашна и вообще безупречна, но местные фермеры не спешили ею восхищаться. Про семейство Эмбри ходила легенда не очень приятного свойства, и хотя в нынешний просвещенный век вслух ее не часто поминали, но и не забывали. Если коротко, мисс Эвелин считали подменышем. И такое случалось почти в каждом поколении рода Эмбри.
Судя по всему, девушка покорила благородного гостя, и тот зачастил с визитами. В округе поговаривали, что и сладилось бы сватовство, и помолвка состоялась бы, если бы тетя мисс Эвелин не заболела внезапно и не умерла две недели назад. Так что бедняжке придется несколько месяцев блюсти траур. А тут еще и новый повод для него — гибель родного брата несчастного баронета.
