— Чепуха! — огрызнулся отец. — Я пойду до конца. И слушать больше ничего не желаю.
Мы рано легли спать в тот вечер, и, признаюсь, я некоторое время размышлял над своими чувствами к Агнессе, прежде чем забыться полусном.
Меня разбудил плач. Я накинул халат и бросился к окну, сквозь которое лила мягкий свет белая полная луна. Плач был похож на завывания баньши. Кажется, он доносился откуда-то сверху. Я поспешно вышел из комнаты и в коридоре столкнулся с Джеком Филимором, тоже одетым в халат. Лицо у него было мертвенно-бледное.
— Скажите мне, что я сплю, Холмс! — воскликнул он.
— Нет, если только нам не снится один и тот же сон, — коротко ответил я. — У вас есть револьвер?
Он взглянул на меня испуганно.
— Чем нам поможет револьвер, по-вашему? — спросил он.
— Возможно, окажется действенным средством против духов, вампиров и привидений, — скупо улыбнулся я.
Филимор покачал головой.
— Револьверы заперты внизу, в оружейной. Ключи у отца.
— Ну что ж, — ответил я, видя, что делать нечего, — пожалуй, сумеем обойтись и без них. Плач доносится сверху. Что там?
— Башня. Именно в ней отец, по его словам, видел призрака.
— Тогда идемте в башню.
Уступив моему настойчивому тону, Филимор пошел вперед. Мы взбежали по винтовой лестнице и оказались на плоской крыше. На противоположном конце усадьбы возвышалась еще одна башня, только немного повыше. Вокруг нее, в десяти футах над крышей, шел узкий балкон.
— О боже! — воскликнул Филимор и остановился так резко, что я налетел на него.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя, а затем я увидел то, что его так испугало. На балконе стояла фигурка мальчика. Он был ярко освещен лунным светом, и при этом — не солгу вам, Ватсон, — его тело и одежда излучали какое-то странное сияние. Мальчик и издавал эти жуткие завывающие звуки.
— Вы видите, Холмс? — крикнул Филимор.
— Я вижу маленького негодяя, кто бы он ни был! — воскликнул я и бросился к башне по плоской крыше.
И тут призрак исчез. Я не видел, куда он скрылся.
Я подбежал к основанию башни и стал искать, как бы вскарабкаться на балкон. С крыши был только один выход — дверца в башне, по всей видимости запертая изнутри.
— Скорее, Филимор, мальчик вот-вот сбежит! — с досадой крикнул я.
— Сбежит, а?
Это был полковник, в одной пижаме, — он возник из темноты у нас за спиной. Лицо у него было пепельно-серое.
— Призракам бегать ни к чему, а? Нет, сэр! Теперь и вы его увидели, а значит, я не сумасшедший. По крайней мере не сумасшедший, а?
— Как попасть в башню? — спросил я, не обращая внимания на разглагольствования полковника.
— Вход забит досками много лет назад, Холмс. — Филимор подошел к едва стоявшему на ногах отцу и поддержал его. — Тут нельзя ни войти, ни выйти.
— Но кто-то все же вошел, — заметил я. — И это был не призрак. Думаю, все подстроено. Вам нужно вызвать полицию.
Полковник отказался обсуждать этот вопрос и вернулся в постель. Я почти до утра искал путь в башню и вынужден был признать, что все входы и выходы надежнейшим образом перекрыты. Но я помнил точно: когда я побежал по крыше к башне, мальчик отшатнулся с таким испуганным лицом, какого ни у одного уважающего себя призрака быть не может.
На следующее утро, после завтрака, я настойчиво убеждал полковника незамедлительно поручить это дело местной полиции. Я сказал ему, что здесь, без всякого сомнения, ведется какая-то очень странная игра. К хозяину имения отчасти вернулось душевное равновесие, и он внимательно выслушал мои доводы.
К своему удивлению, противодействие я встретил со стороны Агнессы. Она по-прежнему считала, что отцу лучше всего расстаться с этим домом и тем самым положить конец проклятию.
Во время завтрака Мелоун доложил о приходе профессора Мориарти.
Агнесса ушла с ним в библиотеку, а мы трое доели завтрак, и к концу его полковник Филимор решился последовать моему совету. Было условлено, что сразу после трапезы мы вместе с полковником навестим местного инспектора Ирландской королевской полиции. Агнесса и Мориарти подошли к нам, и, узнав о последних событиях от невесты, профессор тоже согласился, что это наилучший вариант, хотя сама Агнесса по-прежнему сомневалась. Мориарти даже вызвался нас сопровождать. Девушка с некоторой неловкостью, бросившейся мне в глаза, попросила извинить ее и сказала, что вынуждена нас покинуть: ей нужно составить опись вин, что хранятся в подвале.
До города было две мили, и мы с полковником, Филимором и Мориарти решили идти пешком. Нужно заметить, что в те времена пройти несколько миль для сельского жителя труда не составляло. Это теперь в Лондоне все разъезжают в красивых экипажах, даже если нужно всего-то на другой конец улицы.
Мы вышли из дома и неторопливо двинулись по тропинке. Но не одолели и двадцати ярдов, как полковник, бросив взгляд на небо, заявил, что забыл взять зонтик и что он сейчас же вернется. Хозяин аббатства поспешил обратно к дому, переступил через порог — и исчез бесследно.
Мы терпеливо прождали несколько минут. Потом Мориарти сказал: если пойдем дальше потихоньку, полковник нас догонит. Но когда мы дошли до ворот, я забеспокоился: старика все еще не видать. Я убедил остальных остановиться и подождать у ворот. Прошло еще десять минут, и мы решили вернуться и узнать, что же задержало полковника.
Зонтик стоял в стойке. Полковника нигде не было. Я позвонил в звонок, и спустившийся Мелоун поклялся, что полковник ушел с нами и не возвращался. Он был совершенно уверен в этом. Беспрестанно ворча, слуга направился в спальню хозяина. Я прошел в кабинет. Вскоре искали уже по всему дому (Джек Филимор и Мориарти тоже вернулись узнать, в чем дело).
Тут из подвала вышла леди Агнесса, со слегка растрепавшимися волосами, со списком в руке. Услышав, что отец пропал, она пришла в сильное волнение, и Мелоуну пришлось принести ей бренди.
Она сказала, что из винного погреба ничего не видела и не слышала. Мориарти вызвался обыскать и погреб, чтобы довести осмотр дома до конца. Я попросил Филимора позаботиться о сестре и отправился вместе с Мориарти. Какую бы неприязнь ни питал я к этому человеку, исчезновение полковника не могло быть делом его рук: он ведь вышел из дома вместе с нами и с нами же ждал у ворот.
Разумеется, осмотр погребов ничего не дал. Они были огромные — можно спрятать целую армию. Но из холла в помещения, где хранилось вино, вел единственный коридор, и в подвалы невозможно было попасть, минуя его, а значит, Агнесса непременно увидела бы вошедшего. Никакой разгадки исчезновения полковника Джеймса Филимора я найти не мог.
Я провел в Тюлифане еще неделю, пытаясь прийти к какому-то выводу. Местная полиция в конце концов прекратила поиски. Мне пора было возвращаться в Оксфорд, к тому же было очевидно, что ни Агнесса, ни Мориарти в моем присутствии больше не нуждаются. С тех пор я получил лишь одно письмо от Джека Филимора — с почтовым штампом Марселя, оно пришло через несколько месяцев.
Как оказалось, через две недели на столе полковника нашли прощальную записку, в которой говорилось, что он не может больше выносить присутствия призрака в Тюлифанском аббатстве. Не желая дожидаться страшной смерти в день своего пятидесятилетия, он решился покончить с собой. К записке прилагалось новое завещание, согласно которому имение отходило к Агнессе как подарок в честь предстоящего бракосочетания, а дом в Стивенс-Грин — Джеку. Филимор писал: хотя все это выглядело весьма странно, а доказательств смерти отца не было никаких, он не стал оспаривать завещание. Позже я слышал, что это решение он принял вопреки совету своего адвоката. Видимо, Джек Филимор не хотел получить свою долю проклятия. Он пожелал сестре счастья и отправился миссионером в Британскую Восточную Африку, а через два года был убит в каком-то мятеже. Даже не дожил до пятидесятилетия.
А что же Агнесса Филимор? Она вышла замуж за Джеймса Мориарти, и имение перешло к нему. Через полгода Агнессы не стало. Мориарти повез ее на островок Бегиниш, чтобы показать столбчатые базальты, вроде тех, что составляют «Мостовую гигантов». Паром затонул, и Мориарти был единственным, кто выжил в этой трагедии.
Он продал Тюлифанское аббатство какому-то американцу и переехал в Лондон, где стал вести беспечную жизнь богатого джентльмена и вскоре промотал все свое состояние. Чтобы вновь разбогатеть, он прибегнул к махинациям. Я недаром назвал его Наполеоном преступного мира.
Что касается Тюлифана, американца ожидал неприятный сюрприз: несколько лет назад Земельная лига добилась радикальных реформ в управлении крупными земельными владениями, и в Ирландии начались войны за землю. Именно тогда в наш язык вошло новое слово — «бойкот», после того как Земельная лига подвергла остракизму Чарльза Бойкота, управляющего имением лорда Эрна у озера Лох-Маск. Американец уехал из Тюлифанского аббатства, которое, оставшись без хозяина, превратилось в руины.
