– Откуда у тебя эта карта? – спросила Кассандра, и ее голос показался странным даже ей самой.
Ройс посмотрел на нее, не ответив. Она же не отводила от него взгляда.
– От Джоанны, – сказал он наконец. – Алекс доверил ей карту, – добавил он.
Это причинило ей боль, но не смогло остановить. По крайней мере он с ней заговорил. Если бы у нее получилось и дальше с ним разговаривать, то он не смог бы отдалиться от нее.
– Но где ее взял Алекс?
Он опять ненадолго замолчал.
– Он либо сам ее нарисовал, либо это сделал Атрей.
– Подожди-ка… я что-то припоминаю насчет их и Дейматоса. Кажется, им здорово досталось от отца за то, что они отправились туда.
– Их, черт побери, чуть не убили, но им, кажется, все это жутко понравилось.
Конечно же, им понравилось, и Ройс прекрасно это понимал. На самом деле, если бы представилась возможность, он бы тоже поучаствовал в этом.
– Какую роль может играть эта карта? – спросила она. Все еще злясь, он ответил:
– На ней нанесены пещеры.
– Она пригодилась бы Марселлусу, когда он посылал на поиски людей.
– У него была эта карта, но не было достаточно времени на поиски во всех пещерах и их ответвлениях.
– И ты теперь собираешься это сделать? – У нее внутри все перевернулось. Она никогда не страдала от морской болезни, но теперь боялась, что это может случиться.
– Твои братья, насколько я понимаю, потратили месяцы на изучение пещер. Они добрались до самых дальних уголков. А если и нет, то не по их вине.
– Неудивительно, что отец так рассердился. Они бы могли потеряться или покалечиться.
Ройс пожал плечами.
– Некоторые из проходов – это на самом деле длинные подземные реки.
– Джоанна что-то говорила о том, что в пещерах много воды.
– Похоже, что так.
– Но ты уже знаешь, что вода не спасет от «греческого огня».
– Да, верно, – сказал он, обратив свое внимание к карте.
Глава 19
Сразу после полудня на горизонте показался скалистый берег Дейматоса. Кассандру охватило мрачное предчувствие. Она подавила его, стараясь успокоиться, ибо сейчас ей нельзя было волноваться. Одни мужчины тихо переговаривались между собой, другие – дремали. Никто из них не испытывал страха перед битвой, в которую им вскоре предстояло вступить. Таковы все воины, думала она. Их обучали этому с детства, что сослужило им хорошую службу. Она не могла удержаться от зависти к ним, так как ее буквально переполняли эмоции.
Ройс стоял на носу корабля и смотрел на приближающийся берег. Как и другие мужчины, он казался невозмутимым. Черты его лица были немного грубоватыми. Он прищурился, так как солнце, отражаясь от воды, слепило ему глаза. Она видела, как его рука легко, почти нежно скользила по рукояти меча.
Девять месяцев его держали взаперти, почти как в тюремной камере, только высеченной из камня и похороненной под землей. Девять месяцев почти без еды и воды, без света и надежды. Девять месяцев, которые чуть не убили его, менее сильного человека свели бы с ума.
Затем в течение долгих месяцев он пытался оправиться от этого физически и морально. Лишь недавно он вновь смог спать в замкнутом пространстве.
Теперь он возвращался к месту своих страданий и, вполне возможно, к человеку, который явился их причиной.
Ройс отдалился от Кассандры. Между ними возникло что-то непреодолимое, гораздо большее, чем расстояние между ними на палубе. Сердце ее сжималось при одной мысли об этом, но это не могло ее остановить. Тихо подойдя к нему, она встала рядом. Палуба покачивалась у них под ногами, берег был уже совсем близко.
Он не должен был брать Кассандру с собой. Он должен был отослать ее обратно во дворец к ее матери и Джоанне, где она была бы в полной безопасности, если вообще можно говорить о безопасности до тех пор, пока не покончено с Дейлосом. И, если бы больше ничего не произошло, он бы смог лучше сконцентрироваться на том, что необходимо было сделать.
Вместо этого он постоянно возвращался мыслями к ней, испытывая непреодолимое желание обнять ее. Ей было чертовски хорошо в его объятиях, как будто она в них родилась, и, по правде говоря, ему тоже никогда еще не было так хорошо. Но все это было до того, как он понял, что она сделала… и на что была готова пойти.
Она бы умерла.
Его будто окатило холодной волной. Он должен это помнить… должен. Он тяжело переживал смерть своих родителей, но еще ребенком сумел преодолеть это и построить жизнь заново. Сейчас все было по-другому. После ее смерти не осталось бы ничего, кроме пустоты и чувства утраты, от чего он уже вряд ли когда-нибудь оправился бы. По крайней мере, зная, что предначертано ей судьбой, она должна была держаться от него подальше.
Она слегка дотронулась до его руки. Он напрягся и хотел было отойти прочь, но либо его усилие было слабым, либо он не сильно этого и хотел, но их пальцы соприкоснулись и крепко-накрепко сжались.
Прошло несколько секунд. Берег неумолимо приближался. Воины на палубе засуетились.
Кассандра отвернулась, но он успел заметить серебристый отблеск слез на ее лице.
– Не умирай, – прошептала она. – Пожалуйста, не умирай.
Ветер дул все сильнее.
Дейматос был пустынным островом. Один лишь только заяц пробежал мимо них, пока они взбирались к самому большому входу в пещеры, находящемуся неподалеку от их стоянки. По пути они наткнулись на едва заметную узенькую тропинку. На ней уже вновь пробивалась молодая трава, и они бы не заметили ее, если бы окружающие ее деревья и камни не были так хорошо знакомы Ройсу. Это было последнее, что видел Ройс перед тем, как попасть в ад.
Тропинка вела к месту его заточения, где он почти погиб. Он даже теперь мог вновь ощутить тяжелый запах камней, покрытых влажным мхом. Он все еще помнил жуткий холод, пробиравший его до костей даже в те дни, когда луч солнца, проникая через узкое оконце, травил ему душу. Когда у него хватало сил подняться, он смотрел сквозь решетку этого оконца поверх воды на белую башню, стоявшую на соседнем острове. Из этого подземелья его повели, как ему казалось, на смерть.
Но с тех пор как Ройс в последний раз прошел по этой тропинке, он сильно изменился и теперь уже другими глазами смотрел на нее. Жизнь действительно можно построить заново, но ценой больших усилий. Прошлое уже не могло причинить ему боль, но будущее жестоко терзало.
Она бы умерла.
Он не мог этого забыть, не мог и секунды не думать об этом. Шло время, а он все думал о том, что она сделала. Его потрясение и ужас, боль и злость только росли и укреплялись.
На Акоре всегда царила жизнь. Так она сказала, но она сама умерла бы для Акоры. Никому ничего не сказав, не попросив о помощи, не дав ему ни малейшего шанса спасти ее.
