Дальше возвышается большой тазундаун. Зал под этим навесом настолько велик, что вмещает десятиметровую статую сидящего Будды и еще остается место, где проводят собрания и митинги разные организации: религия довольно терпима к мирским интересам.
Вот мы вышли на угол платформы. Здесь, на площадке, ограниченной с двух сторон пагодами, а с двух – парапетом, стоит священное дерево бо. По преданию, оно – отросток того самого дерева, под которым к Будде пришло озарение: он понял смысл жизни и создал учение, ведущее к спасению. Это дерево было посажено в день празднования независимости Бирмы – 4 января 1948 года. Здесь в день рождения Будды происходит торжественная церемония: члены правительства и знатные бирманцы поливают дерево.
С этой площадки открывается город, видный в просветах между старыми деревьями, которыми порос склон шведагонского холма. В далекой дымке темнеют крыши домов, церквей и блестит лента реки на горизонте.
Склоны шведагонского холма тоже тесно связаны с историей страны. Завоевавшие Рангун англичане устроили здесь кладбище для солдат, погибших при штурме пагоды, – трудно было придумать большее оскорбление бирманцам. В годы английского колониального господства на склонах проходили забастовки и митинги, и здесь же теперь находится мавзолей Аун Сана и других министров первого правительства Бирмы, убитых в 1947 году.
Если пройти еще несколько метров, мы окажемся перед маленькой пагодкой, по преданию самым старым строением на платформе. Перед пагодой лежит камень желаний. Если вы, поклонившись камню, скажете про себя: «Пусть этот камень покажется мне легким, и тогда исполнится мое желание» – и поднимете его, то можете сами убедиться, легок камень или тяжел, – все зависит от ваших сил и воображения. Правда, остается свобода выбора. Вы имеете право сказать: «Пусть этот камень покажется мне тяжелым, и тогда исполнится желание».
Под следующим тазундауном можно увидеть статую Будды с глазами разной величины. Говорят, это статуя поставлена в честь великого ученого паганских времен Шина Итцагона, умевшего превращать свинец в золото. Интересы алхимиков во всем мире были примерно одинаковы.
У пагод и тазундаунов стоят на столбиках ящички для подаяний. А рядом дежурит кто-нибудь из членов совета Шведагона. Он торжественно благодарит каждого дарителя.
Вдруг странное зрелище. Здание у края платформы – правильный кубик, без украшений, без цветов, без статуи Будды и даже без духа-хранителя. Дверь открывается, и снизу появляется крыша кабины самого обыкновенного лифта. Лифт поставили здесь двадцать лет назад, чтобы удобнее было подниматься на высокий холм…
Ну что ж, нам пора уходить. Может быть, еще удастся вернуться сюда в большой праздник, когда платформа заполнена народом и когда здесь поют и танцуют. Может, удастся побывать здесь как-нибудь вечером, в тот таинственный и очаровательный час, когда солнце уже село, но короткие тропические сумерки еще не кончились и все залито теплой синевой, в которой золотыми звездочками мерцают сотни свечей у пагоды и на платформе. Отражая вершиной последние лучи солнца, пагода языком пламени улетает в синее небо.
Пагода Мингун
Предсказание
Уже к десяти часам утра воздух над Иравади мутнеет и дрожит от жары и река становится свинцовой, почти бесцветной. Катер, спускающийся по Иравади от Мандалая, столицы последних бирманских королей, плывет в сером мареве, и вялый стук мотора вязнет в густом воздухе. Навстречу нереальными тенями возникают коричневые паруса джонок с высокими, как у каравелл, носами, изредка прошлепает длинными спицами колес дряхлый пароходик с папиросой-трубой, тянущий за собой тиковый плот с шалашом посредине.
Плоские берега, ближе к городу засеянные рисом, а ниже по реке пустынные, с редкими всплесками кустарника или пальцами кактусов, торчащими из песка, тянутся однообразно, тоскливо и безлюдно.
Потом местность меняется. Правый берег начинает пучиться сизыми и охристыми горбами холмов, увенчанными небольшими белыми пагодками. Здесь климат уже не так засушлив и над невысокими обрывами появляются зеленые поля земляного ореха, перца и кукурузы. Колоннады пальм с вихрастыми капителями прячут в своей тени небольшие деревеньки. Мир обретает конкретность, марево отступает, голубеет небо, и на нем начинают прорисовываться редкие, почти прозрачные облака.
Непонятное, бесформенное строение виднеется на фоне холмов, полуприкрытое манговыми деревьями. Перед ним расположились небольшой, весь в зелени монастырь, навесы для паломников, пагодки, но все это пропадает, кажется карликовым, ненастоящим рядом с гигантским каменным кубом, стоящим на пяти уменьшающихся террасах.
Раньше здесь стояли львы-чинте – наверное, самые большие в мире скульптуры животных. Каждый лев был ростом тридцать метров. Метровые белые мраморные когти впивались в камни пьедесталов, и метровые плошки мраморных глаз свирепо взирали на копошившихся у ног человечков. Львы были разъярены. И неудивительно: они призваны стеречь самую большую пагоду в мире, самое большое в мире сооружение, а стерегли расколотый уродливый куб. И если бы не летописи, не рассказы монахов из соседнего монастыря, люди так бы и не знали, что случилось в городке Мингун.
…Король Бирмы Бодопая вступил на престол в 1782 году. Предшественник его, король Сингу, был человеком вспыльчивым, невоздержанным и при этом любил выпить. Это не мешало королю оставаться глубоко верующим буддистом и строить по всей стране пагоды и монастыри. И народ, надо сказать, неплохо относился к своему королю. Дело в том, что Сингу, вступив на престол, прекратил тянувшуюся с давних пор войну с Сиамом, вернул солдат по домам, и в стране наступил долгожданный мир.
Зато плохо приходилось придворным и вельможам. Многие из них лишились головы, не угодив королю, другие рисковали разделить судьбу своих незадачливых собратьев.
При дворе возник заговор. Придворные знали, что король любит уезжать из надоевшего ему дворца, взяв с собой только нескольких солдат, и неделями не появляется в столице.
И вот однажды Сингу уехал в пагоду Хтихадо, в трех днях пути от столицы, и долго не возвращался. В одну из ночей к воротам дворца приблизилась группа всадников. Впереди ехал человек в королевских одеждах. Стражники отдали честь и расступились, пропуская его во дворец.
Войдя в тронный зал, король снял надвинутый на глаза шлем и приказал принести таз с водой. Один из его спутников принес воду. Король смыл краску с лица и оказался восемнадцатилетним Маун Мауном, князем Паунга. Сопровождавшие его солдаты были вельможами-заговорщиками. Заговор был продуман до мелочей. В ту же ночь были убиты ближайшие помощники Сингу, и новый король Маун Маун официально занял трон.
