Эктор вздохнул свободно: Кристина не видела герцогини Беррийской.
Они выехали вместе из леса и поехали равниной.
Павильон, уступленный Эктору графиней д'Аржансон, находился недалеко от опушки леса, на склоне холма, осененного группой старых деревьев. Это было хорошенький маленький домик, белый и свежий, как лилия, всего в один этаж, возведенный посреди сада с множеством источников, водопадов и фонтанов.
Господин де Блетарен и Сидализа ожидали Кристину в дверях. Когда они увидели её в сопровождении Эктора, старик встал, а актриса побежала им навстречу. После первых объятий господина де Блетарена и его названного сына, Сидализа отвела Эктора в сторону.
— Ну, — сказала она, — я вижу, что мне здесь больше делать нечего, и убегаю.
— Уже! — Эктор взял её за руки.
— Не пятый ли это акт комедии?
— Чего-то ещё недостает.
— Свадьбы?
— Да.
— Эта развязка придет в свое время. Теперь нет ещё девяти часов, но если этого так желаете…
— Очень желаю.
— Неблагодарный, — возразила актриса, грозя ему пальчиком, — кто бы мог раньше сказать, что придет день, в который я, Сидализа, стану играть роль поверенной?
— Это, по крайней мере, оригинально.
— Вот это меня и доконало. Теперь выслушайте меня.
— Готов слушать, сколько вам будет угодно, — отвечал Эктор, смотревший искоса на комнату, где осталась Кристина.
— В этих словах много любезности, но мало истины.
— Сидализа!
— Хорошо, хорошо! Вы сказали мне это для того, чтобы я долго вас не задерживала. Я вас скоро отпущу…Я вырвала овечку из пасти волка, но волк может вернуться и бродить возле овчарни. Берегитесь.
— Я буду осторожен.
— С человеком, подобным шевалье, любые предосторожности не лишние. Предпринимайте их как можно больше.
— Постараюсь.
— Старый трагик, переделывающий из угождения мне римскую историю в любовную комедию, часто мне говорил о наслаждениях Капуи. Пусть этот павильон не будет вашей Капуей. Там, где засыпает Ганнибал, бодрствует римлянин, и римлянина зовут шевалье де Сент-Клер.
— Не бойтесь ничего.
— Хорошо. Но вы бойтесь всего.
— Герцог Орлеанский обещал заняться судьбой Кристины. Я ему напомню.
— Так лучше сделайте это сегодня, чем завтра, и лучше завтра, чем послезавтра.
Эктор пожал руку Сидализы, говорившей с жаром и решимостью.
— Еще слово, — сказала актриса в ту минуту, когда уже готова была уйти.
— Говорите.
— Если Фуркево спросит у вас, каким образом я открыла убежище Кристины, скажите ему, что ничего не знаете.
— Это будет справедливо.
— Хорошо. Больше я ничего от вас не требую.
Сидализа прыгнула в карету, ожидавшую её за стеной сада, и уехала.
Вечером Эктор простился с Кристиной и Блетареном, чтобы отправиться в Марли, где надеялся встретить герцога Орлеанского. Сказанное ему Сидализой не выходило у него из головы.
Герцог в игорном зале проигрывал свои дукаты её высочеству наследнице престола. Эктор выждал свободную минуту и отвел его в сторону.
— Мадмуазель де Блетарен переселилась в убежище, данное ей по милости мадам д'Аржансон, — сказал он.
— Вы не теряли времени, — заметил герцог.
— Я не теряю ничего, ваша светлость, даже памяти.
Герцог устремил на Эктора проницательный взгляд.
— То есть, — улыбнулся он, — раз я вам что-то обещал, вам хочется напомнить?
— Я никогда не осмелюсь этого сделать без позволения вашей светлости.
— Так я сделаю лучше…Я сам это вспомню. Дело касается отца мадмуазель де Блетарен, как мне кажется.
— Да, ваша светлость.
— Вы просили меня поговорить об этом с королем, и я обещал вам обратиться к лицу, более могущественному, чем я, так как я не имею никакого влияния на действия короля.
— Это опять-таки справедливо.
— Итак, маркиз, это уже сделано.
— Как, вы сделали милость…
— Случай представился сегодня вечером, я им воспользовался…Меня благосклонно выслушали, и через некоторое время я представлю вас этому всемогущему лицу. Но прежде чем действовать, оно хотело бы справиться, как велико было участие де Блетарена в возмущениях Фронды.
— Самое маловажное, — ответил Эктор.
— Я в том не сомневаюсь, — ответил принц, — но нужны доказательства, а ваше свидетельство, согласитесь, в подобном деле несколько подозрительно.
— Хорошо, я буду ждать.
— А я употреблю всю свою власть, чтобы вы ждали недолго.
— Ваша светлость, чем мне заслужить все эти милости?
— Любите меня немного, если это возможно, и не верьте хотя бы половине того зла, которое мне приписывают.
И герцог Орлеанский пошел к группе вельмож, оставив Эктора одного.
Зал был полон народа; разговаривали, играли, прогуливались. Но шум не доходил до слуха Эктора и глаза его не замечали происходившего. Он стал поодаль и углубился в свои мысли. Тут к нему подошел Поль, проходивший мимо.
— Как вы грустны! — сказал тот.
— Я? — спросил Эктор, внезапно пробужденный от своих мечтаний.
— Да, вы, я ведь не с великим султаном разговариваю.
— Мой милый граф, вы не знаток людских физиономий… Я счастлив.
— Незаметно. Вы стоите в углу, как страус посреди пустыни.
— Потому что мое счастье серьезно, мой друг.
Поль вздохнул.
— Вот почему, видно, мы со счастьем не ладим…Моя горесть происходит от моей веселости. Я перестану смеяться и посмотрю, не развеселит ли это меня, наконец.
Тут наступил час ужина короля, и молодые люди прервали беседу. Растворились двери, и принцы королевской крови отправились в комнаты короля. Эктор и Поль смешались с толпой поблизости от входа.
Вдруг герцогиня Беррийская возникла перед Эктором, и их взоры встретились. Она небрежно шагнула в его сторону.
— Вы не были при окончании охоты, мсье де Шавайе, — заметила она. — Вас не было видно, мне кажется.
— Правда, сударыня, я заблудился и опоздал.
Она сделала ещё шаг и, проходя мимо него, склонила за веером голову.
— До завтра, — сказала она живо, но тихо.
Эктор вздрогнул: он все позабыл, и это слово ему все напомнило. Следовало решать немедленно. Пока он почитал себя свободным, это похищение было безумием. Теперь же, после встречи с Кристиной, это было преступлением.
Эктор удержал Поля за руку и молча увлек его в противоположный конец зала.
— Вы были правы, мой друг, — сказал он.
— Я всегда прав, — отвечал Поль. — Но по какому поводу я прав в эту минуту?
— Некоторое время назад я совершил ошибку. Хорошенько поразмыслив, я вижу, что несчастлив.
— Вот новость! Впрочем, это не стоит того, чтобы огорчаться. Несчастье — обычное положение человека.
