чтобы чересчур бдительный Кирилл не услышал и не озаботился ее действиями, решив, что его отцу угрожает опасность. Не скажешь же ему, что если Димке что-то и угрожало, то исключительно Ленина ненасытность. И он-то как раз отлично это понимал.
— Сумасшедшая! — только и выдохнул с восторгом Дима, когда Лена снова повернулась к нему. Глаза у него горели одной ей понятым огнем, и Лена, приблизившись, завороженно выдала:
— Я хочу тебя, Корнилов!
Дима сорвал дыхание. Даже не думал, что собственная фамилия в Ленкином исполнении может так накрыть. В мгновение ока из головы вылетели все посторонние мысли, и он притянул Лену к себе, обхватив ее лицо ладонями.
— Давай, Черемуха, это так сладко, когда против правил, — что-то совсем дебильное выговорил он, но Лена даже не поморщилась. В глазах у нее читалось то самое желание, которое она только что озвучила, и все остальное перестало иметь значение.
Они оба слишком изголодались друг по другу: то ли за пропущенные двенадцать лет, то ли за последние неполные сутки — и думать могли только о том, чтобы поскорее добраться до желанного тела, потрогать его, погладить, попробовать на вкус, обжечь жадные до ласок ладони, с силой стереть влагу с кожи, теряясь в дыхании, захлебываясь в поцелуях, ненавидя мешающуюся одежду, сходя с ума от близости, от запаха, от жара, от такой нужной отзывчивости. Эта отзывчивость придавала уверенность, уничтожала последние сомнения и толкала на самые отчаянные шаги. И Диме не надо было объяснять, чего именно она хочет; и Лена не стеснялась больше проявлять инициативу, зная, что ему это будет приятно. И никакого терпения не хватало, чтобы все делать красиво и правильно. Просто потому, что от этой близости зависело все на свете, и черная туча вожделения испепелит своими молниями, если не удовлетворить ее жажду обладания, и Лена, не в силах с ней бороться, сама забралась Димке на колени и приняла его в себя с длинным томным стоном, от которого у Димы помутнело в голове.
Он знал, что девчонкам как воздух нужна прелюдия, что без нее они не получают того удовольствие, дать которое Лене было для него жизненно необходимо, потому и тянул, как мог, подводя свою Черемуху к пику, прежде чем присвоить ее себе, как хотелось уже до какого-то умопомрачения. Но Ленка все решила за него, и эта ее жадная поспешность всколыхнула внутри совершенно дикие инстинкты, и Дима, стиснув ее бедра, почти с рыком принялся вбиваться внутрь, шалея от приглушенных Ленкиных вскриков и спаиваясь с ней каждой клеточкой своего тела. Она впивалась ногтями в его плечи и, кажется, оставляла болезненные следы ртом на шее, но она хотела его, и получала его, и он ее получал — всю, до самого сокровенного, до самого чувствительного и сладкого. И туча все-таки упала на них, но не задушила, а вспыхнула тысячами блаженных искр, а потом укутала в свою мягкую негу, вырвав из времени и оставив лишь вдвоем в своих объятиях и в объятиях друг друга.
Надо было отдышаться.
— И правда сладко, — преступно хрипло проговорила Лена Димке в шею. Он усмехнулся, чувствуя, что и у него напрочь пересохло горло. Где-то в тумбочке была бутылка минералки, припасенная на случай утреннего похмелья, но для того, чтобы ее достать, требовалось отодвинуться от Лены, а Дима не мог этого сделать. Ему надо было чувствовать кожей ее кожу и впитывать ее жар — еще хоть несколько минут, пока реальная жизнь не вступила в свои права и не разбила эту сумасшедшую близость с Черемухой. Близость, ради которой не страшно даже умереть от жажды.
— А ты надеялась подловить меня на вранье? — все же сумел выдавить он несколько слов. Лена мотнула головой и уткнулась обратно ему в шею. Кажется, тоже не хотела размыкать объятия. И это радовало до какой-то эйфории.
— Ты же никогда не обманывал меня, Дим, — чуть более спокойно припомнила Лена и с ощущаемой нежностью поцеловала его за ухом. У Димы начали затекать ноги, но какого черта? Пусть хоть вообще онемеют — Ленку он от себя не отпустит. — Но некоторая правда оказывается куда более яркой, чем я ожидала, — лукаво добавила она, и Дима расплылся в широкой глупой улыбке. Он никогда не жаловался на собственную состоятельность в постели, но получить признание в Черемухином удовлетворении было сродни главному призу во всей его интимной эпопее. Таким гордым он себя, кажется, никогда еще не чувствовал.
— Когда дело касается тебя, любая правда оказывается куда более яркой, чем я ожидал, — вернул он Лене комплимент и по раздавшемуся неловкому смешку понял, что смутил ее. Погладил ее по спине — узкой, гладкой, восхитительно нежной. Вряд ли Черемуха представляла, каким сокровищем на самом деле была. Несмотря на гонор, она всегда себя недооценивала. А исправить такое положение, кажется, было некому.
— Спасибо, — пробормотала она. — И за признание, и за то… что у нас только что было…
От ее голоса впору было самому покрыться краской.
— Это я должен сказать спасибо, Лен, — снова решил не оставаться в долгу Дима. — Я, честно говоря, уже начал забывать, какой это кайф — когда без оглядки. Но с тобой все как в юности. И от этого просто сносит крышу.
Лена стиснула руки у него на шее, ловя еще хоть несколько мгновений этого потрясающего единения. Она даже не думала, что Димка Корнилов способен говорить о чувствах. Или это недавний секс так на него повлиял? От него действительно можно было лишиться разума.
Они еще немного посидели в тишине, не двигаясь, просто наслаждаясь такой сладкой близостью. Лена с нежностью касалась широких Димкиных плеч и сильной спины, а он легко и очень приятно гладил ее бедра, и в какой-то момент Лена ощутила, что внутри у нее становится тесно. Она изумленно хлопнула ресницами и уставилась на совершенно явно захмелевшего Димку.
— Корнилов, я что, опять тебя возбуждаю? — зачем-то уточнила она, хотя все было ясно без слов. Но Лене очень хотелось услышать ответ, и тот ее не разочаровал.
— Спрашиваешь! — усмехнулся Дима и подтянул ее еще ближе к себе. — На мне сидит голая, разгоряченная, вызывающе красивая Ленка Черемных — тут одной мысли достаточно, чтобы кончить. А ты, знаешь… совсем не мысль…
Лена счастливо рассмеялась.
— Совсем, — согласилась она и пошевелила бедрами, желая увидеть Димкину реакцию. Но громкая озорная мелодия сбоку от кровати заставила их обоих вздрогнуть и закрутить в поиске головами. Потом Дима виновато выдохнул.
— Кирюха, — вполголоса сообщил он. — Мне надо ответить, Лен, извини.
