предложить тебе кое-что поинтереснее здешних задачек.
Лена вцепляется ему в руку и распахивает глаза.
— Придешь ко мне? — быстро, пока не передумала, предлагает она. Дима поднимает ее руку и прижимается к ней губами. На лице у него написано понимание и столь обожаемая Леной нежность.
— Приду, Ленка, — обещает он без всяких отговорок и заявляется потом в ее квартиру с таким огромным букетом черемухи, что тот едва пролезает во входную дверь.
— Корнилов… — только и может выговорить совершенно ошеломленная Лена, принимая от него это сумасшедшее обилие белых цветов, а Дима подхватывает ее вместе с букетом на руки, не спрашивая разрешения, не теряя ни секунды, — и в этих цветах они потом занимаются любовью до какого-то изнеможения, пока сил не остается ни на одно движение или сорванный вздох, а губы могут лишь легко и ласково касаться других губ, чтобы в этих совершенно целомудренных разговорах начать потихоньку разговаривать.
— Дим, а ты боксом еще занимаешься? — зачем-то спрашивает Лена, поглаживая его по сильным рукам и такой же сильной груди. У Димки потрясающее тело, и Лена не могла бы сказать, что приятнее: гладить его или смотреть. Не зря все девчонки в школе сходили по нему с ума. И теперь, вероятно, только отцовский долг перед Кириллом вынуждает Диму притормозить с любовными приключениями.
Правда, Лена оказывается исключением.
— В последний год ни разу в зал не ходил, — качает головой он и весело чмокает ее в нос. — Но тебя у любых подонков отобью, на это мне силенок хватит.
Сломанный нос Дуденко ярко подтверждает его слова, но Лена и так ни секунды в Диме не сомневается. Просто хочет узнать о нем хоть что-то. После их любви это кажется особенно важным.
— А знаешь, так странно, — совершенно серьезно продолжает она, глядя на его кисть. — Ты когда сожмешь кулаки — это такое страшное оружие, что одного вида хватает. А когда разожмешь — оказывается, что у тебя руки такие ласковые и могут запросто с ума свести, если ты только захочешь…
Тут уже Димка усмехается, но как-то чуть растроганно.
— Тебя нельзя не ласкать, Черемуха, — сообщает он. — Я удивляюсь, как месяц с лишним продержался, не прикасаясь к тебе: просто адская повинность. Особенно когда ты перестала меня ненавидеть.
Лену так и подмывает спросить, почему он и дальше держался от нее на расстоянии, но вместо этого она только довольно улыбается с трется щекой о его плечо. Объятия Димка не размыкает, и Лена купается в его близости, согреваясь в не самый теплый июньский день. Черемуха цветет — к холодам. Но только не в Лениных с Димой отношениях.
— И все же именно меня заставил сдаться первой, — с шутливым обвинением напоминает Лена и чувствует такие сладкие, снова заводящие поцелуи.
— Я не знал, что это взаимно, Лен, — бормочет Димка, и тело его, вопреки усталости, весьма явно намекает на продолжение буйства. — Тебя трудно разгадать. Тебя почти невозможно разгадать. Но я все же попробую это сделать…
Рука его уже нежно сжимает ее грудь, а вторая гладит внутреннее бедро, и Лена отлично понимает, что скрывается за последней фразой.
— Попробуй, — разрешает она — и другие интересы приходится отложить до лучших времен.
И все же у них была возможность лучше узнать друг друга. Например, когда Лена из совершенно нейтральной темы вылавливает, что Димке нравится Брайн Адамс, она скачивает его песни — и следующий раз они занимаются любовью под рок-баллады, и это оказывается весьма увлекательно.
А Димка, невесть когда услышавший, что Лена любит манго, заявляется на следующее свидание с пакетом вкуснейших спелых фруктов и, глядя, как она вгрызается в их мякоть, прикрывая глаза от удовольствия, заговорщическим тоном сообщает:
— Кстати, знаешь, что манго — отличный афродизиак?
Лена так и замирает с надкусанным фруктом у губ. Димка смотрит на нее весело и вызывающе, и она живо ощущает, как закипает в жилах кровь. Кажется, Димка не сочиняет.
— Сам-то, надеюсь, втихаря навернул пару штучек? — томно интересуется она и соблазнительно касается кончиком языка мякоти манго. У Димки загораются глаза.
— Мне допинг не нужен, — хрипловато заявляет он — и долго и сладко доказывает Лене истинность этого утверждения.
Неужели после всего этого Лена так и не заслужила Димкиного доверия? И он не хочет делиться с ней тем, что его действительно волнует? Ставит между ними стену, которую в одиночку не разрушить, потому что Лена умеет только нападать и совершенно не умеет просить, особенно когда дело касается по-настоящему важных вещей. Вот и выглядит, как капризная девчонка, из прихоти желающая получить то, что для нее под запретом.
— У меня есть пара мыслишек о том, что еще тебя может интересовать.
Они на самом деле повредились умом, отдав обе свои жизни на откуп обоюдному неуемному желанию и используя каждый свободный момент, чтобы его удовлетворить. Как в подсобке после феноменального Диминого загула. Или в ночь, когда они вместе выбирали, куда спрятать купленную Леной видеокамеру, и устанавливали ее на самой верхотуре сервиса, после чего очень даже жарко отмечали свой успех в директорской каморке на старом диване. За три недели таких случаев набралось немало, так что в том, что Ленку интересовали его способности в постели, можно было не сомневаться.
Вот только, кажется, она говорила совсем о другом.
— Дим, что не так?
Она шагнула к нему и заглянула в глаза. Второй раз тот же вопрос. Лене действительно было это важно, иначе она ни за что бы не оставила без внимания его пошловатую шутку: поддержала бы или рассердилась за то, что он переводит тему. Но раз Черемуха отставила и страсть, и обиду, снова отгораживаться от нее казалось подлым.
Дима вздохнул и покачал головой.
— Ладно, извини, — покаялся он, — не хотел тебя задеть, Лен. Просто день завтра дурной. Экзамен в институте, и служба опеки грозилась наведаться, и хрен его знает, когда она припрется и как все это совместить, чтобы не долбануло по Кирюхе.
Он бросил на нее быстрый взгляд, а Лена увидела, как неудобно ему сознаваться в собственных проблемах и как волнуется он, на самом деле, из-за того, что вынужден выбирать одно из двух необходимых действий. И Лена понимала, что он выберет: сын для Димы был важнее всего остального. Значит, в институте будут проблемы, а он очень хотел получить специальность, Лена знала, как он занимается. И что же, совсем не было выхода?
— Ну кто-то же, наверное, может побыть с твоим сыном, пока ты сдаешь экзамен, — сказала она и тут же
