«Казалось, весь ад развернулся перед нами, — писал позднее об этих минутах лейтенант Павел Нахимов. — Не было места, куда бы не сыпались книпели, ядра и картечь. И ежели бы турки не били нас очень много по рангоуту, а били в корпус, то я смело уверен, что у нас не осталось бы и половины команды. Надо было драться именно с особым мужеством, чтобы выдержать весь этот огонь и разбить противников, стоящих вдоль нашего борта (в чём нам отдают справедливость наши союзники)… О, любезный друг, кровопролитнее и губительнее сражение едва ли когда флот имел. Сами англичане признаются, что при Абукире и Трафальгаре ничего подобного не было».
Наградой за мужество в Наваринском сражении стал для Нахимова внеочередной капитан-лейтенантский чин и Георгиевский крест. В наградном листе против фамилии Нахимова имеется приписка: «действовал с отличной храбростью». Вместе с ним получили свои первые боевые награды и Корнилов с Истоминым.
Вскоре после сражения Нахимов получает и новое назначение. Теперь он командир захваченного у турок корвета, названного в честь одержанной победы «Наварин». Можно только представить себе, как счастлив был он, получив под своё начало боевое судно. В кратчайшие сроки Нахимов приводит ещё недавно запущенный и грязный корвет в образцовое состояние. Затем — долгие месяцы крейсерских операций в Средиземном море и блокада Дарданелл. И снова Балтика. Боевые отличия не остались без внимания начальства, и Нахимова ждёт новое назначение, на этот раз командиром строящегося фрегата «Паллада».
Наверное, ни один из судов парусного флота не получил такой известности, как «Паллада». Её воспел в одноимённом романе Иван Гончаров, а подвиги экипажа фрегата во время обороны Петропавловска-Камчатского давно стали легендой. Но первым командиром, вдохнувшим жизнь в это знаменитое судно, был именно Нахимов.
Командуя «Палладой», Нахимов ещё раз находит возможность показать свои блестящие морские навыки. В ненастную погоду, идя в голове эскадры, он обнаруживает, что заданный курс ведёт прямо на камни. Немедленно оповестив следом идущие корабли сигналом: «Курс ведёт к опасности», Нахимов отворачивает в сторону. Надо ли говорить, какую ответственность взял на себя молодой капитан, когда выявил ошибку такого знаменитого и сурового флотоводца, как адмирал Фаддей Беллинсгаузен, опытнейшего моряка и первооткрывателя Антарктиды.
А затем новый поворот судьбы! И капитан 2-го ранга Нахимов навсегда расстаётся с Балтикой. Отныне его жизнь, смерть и бессмертие будут связаны с флотом Черноморским. Пока Нахимов пересекает на почтовых империю с севера на юг, приглядимся к нему внимательней. Внешне он ничем не примечателен: высок, сутул, худощав и рыжеволос. В поведении и привычках весьма скромен. Общеизвестно, что он никогда не разрешал писать с себя портретов. Единственная карандашная зарисовка Нахимова была сделана в профиль, со стороны и наспех. Таким его образ и остался для потомков. Всю жизнь Нахимов бережно хранит память о своём старшем товарище Николае Бестужеве, сгинувшем после восстания декабристов в сибирских рудниках. Он никогда не забывает своих друзей-однокашников Михаила Рейнеке и Владимира Даля. Он постоянен в своих привязанностях, не искушён в интригах, но в делах службы до педантизма требователен к себе и другим.
Назначению на Чёрное море Нахимов всецело был обязан своему учителю и наставнику Лазареву. Лазарев к этому времени уже полный адмирал и только что назначен командовать Черноморским флотом. Лазарев собирает к себе своих единомышленников, таких как контр-адмирал Авинов (женатый на сестре жены Лазарева), всех своих воспитанников, тех, в кого верит, тех, на кого он может положиться в любом деле: Корнилова, Истомина и, конечно же, Нахимова.
Владимир Алексеевич Корнилов, также переведённый на Черноморский флот, имел к тому времени чин лейтенанта, два ордена, репутацию блестящего боевого офицера и эрудита. Лейтенант Владимир Иванович Истомин, приобретя к этому времени опыт крейсерских операций, также имел самые лестные отзывы. Так, в 1834 году на Чёрном море собрались воедино все те, кому двадцать лет спустя придётся обессмертить здесь свои имена — пасть, но не отступить перед врагом.
Прибыв в Николаев, Нахимов получает многообещающее назначение командиром на строящийся линейный корабль «Силистрия». И сразу же, как всегда, энергично принимается за работу. Одному из своих друзей он пишет в это время: «В Кронштадте я плакал от безделья, боюсь, чтоб не заплакать здесь от дела». Тогда же за отличие в службе получает он и свой следующий чин — капитана 2-го ранга.
Естественно, что предводимая рукой столь ревностного командира, «Силистрия» вскоре по праву становится лучшим кораблём Черноморского флота. Поразительно, но Нахимов относился к своему кораблю как к существу одушевлённому, именуя его не иначе как «юношей». Когда же он по болезни вынужден был некоторое время отсутствовать, то в письмах очень переживает за то, в какие руки попадёт его «юноша» и как пойдёт его «воспитание» дальше.
Командуя «Силистрией», Нахимов участвует в высадках десанта против кавказских горцев при Туапсе и Псезуапе. В ходе этих операций на «Силистрии» неизменно держал свой флаг адмирал Лазарев. Там же был и начальник штаба эскадры, только что произведённый в капитаны 2-го ранга Корнилов. Рядом с флагманским кораблём неотлучно следовала и посыльная шхуна «Ласточка» под началом капитан-лейтенанта Истомина. Снова учитель настойчиво передавал знания и опыт своим ученикам, словно предчувствуя, какие страшные испытания выпадут на их долю.
И опять, как несколько лет назад на Балтике, поведение Нахимова рождает множество легенд. Во время одного из выходов в море на «Силистрию» наваливается неудачно сманеврировавший корабль «Адрианополь». Тут же командир «Силистрии» бросается в самое опасное место, туда, где разлетается в щепу борт и рвутся снасти. Когда же недоумевающие офицеры корабля спрашивают своего командира, зачем он подвергал свою жизнь опасности, — Нахимов невозмутимо отвечает:
— В мирное время такие случаи редки, и командир должен ими пользоваться. Команда должна видеть присутствие духа в своём командире, ведь, может быть, мне придётся идти с ней в сражение!
И здесь Нахимов идёт своим, только ему присущим путём, и здесь он живёт одним — подготовкой к возможной войне!
Впрочем, Михаил Петрович Лазарев своему ученику доверяет безгранично, по праву считая его лучшим из лучших. В 1845 году Нахимов получает контр-адмиральские эполеты. Однако в жизни его ничего не меняется, всё отдаётся только службе. Даже в редкие минуты отдыха он занят флотскими делами. Именно Нахимова избирают севастопольские офицеры общественным директором Морской библиотеки. Говорят, что любил он иногда выходить на Графскую пристань и в подзорную трубу подолгу рассматривать входящие и выходящие из бухты суда. От придирчивого взгляда адмирала нельзя было скрыть ни малейшей погрешности в такелаже.
Никогда не имея своей семьи, Нахимов считал своей семьёй матросов. А потому зачастую все свои деньги отдавал им, их жёнам и детям. Зная доброту и отзывчивость адмирала, к нему шли все — от молодых офицеров до старух-вдов, и Нахимов старался помочь каждому. Вспомним, что тогда ещё властвовало недоброй памяти крепостное право, и россияне делились на бар и мужиков. Отношения между ними были соответствующие. Тем зримее для нас видна большая и добросердечная нахимовская душа, которая никогда не могла остаться равнодушной к чужому горю…
…Пушкин никогда не был в Севастополе и не был лично знаком ни с Нахимовым, ни с Корниловым. Он был почти рядом, в Георгиевском монастыре, где провёл ночь, любуясь на Чёрное море с высоты взметнувшейся ввысь скалы. Однако и сам Севастополь не остался без внимания поэта. Сегодня мало кто знает, что старший брат будущего героя Севастопольской обороны Корнилова Александр был однокашником Пушкина по Царскосельскому лицею. Кроме этого, именно в Севастополе служил в течение многих лет его ближайший лицейский друг Фёдор Матюшкин, ещё мальчишкой получивший прозвище «Плыть хочется» за неистовое стремление к морской службе.
ВО ГЛАВЕ ЭСКАДРЫ
На Чёрное море Матюшкин попал в числе иных «птенцов» адмирала Лазарева, а потому имя его стоит в одном ряду с именами Корнилова и Нахимова. Да и сам командующий Черноморским флотом всегда ставил их рядом: «…Я разумею преимущественно капитана 2-го ранга Нахимова и капитан-лейтенанта Матюшкина. Они старательные и неутомимые по службе офицеры». С Корниловым и Нахимовым Матюшкин был дружен. И если с первым Матюшкина объединяла общая петербургская молодость, язвительный ум, то со вторым — холостяцкий быт и неистовое увлечение службой. Из писем Матюшкина: «Что сказать вам о своём быте? Вы знаете Севастополь. Живу я в доме поблизости гауптвахты… стена о стену с Нахимовым и Стодольским…» Ещё письмо — и снова слова о Нахимове: «Я живу по-старому — каждый божий день в хижине и на корабле, вечером — в кругу старых братцев — Нахимова, Стодольского…»
