ВО ГЛАВЕ ЭСКАДРЫ
На Чёрное море Матюшкин попал в числе иных «птенцов» адмирала Лазарева, а потому имя его стоит в одном ряду с именами Корнилова и Нахимова. Да и сам командующий Черноморским флотом всегда ставил их рядом: «…Я разумею преимущественно капитана 2-го ранга Нахимова и капитан-лейтенанта Матюшкина. Они старательные и неутомимые по службе офицеры». С Корниловым и Нахимовым Матюшкин был дружен. И если с первым Матюшкина объединяла общая петербургская молодость, язвительный ум, то со вторым — холостяцкий быт и неистовое увлечение службой. Из писем Матюшкина: «Что сказать вам о своём быте? Вы знаете Севастополь. Живу я в доме поблизости гауптвахты… стена о стену с Нахимовым и Стодольским…» Ещё письмо — и снова слова о Нахимове: «Я живу по-старому — каждый божий день в хижине и на корабле, вечером — в кругу старых братцев — Нахимова, Стодольского…»
В 40-е годы Нахимов очень сближается не только с Матюшкиным, но и с Корниловым. Одно время они с последним являются даже соперниками. Нахимов командует «Силистрией», Корнилов — «Двенадцатью Апостолами». Между капитанами и кораблями идёт нескончаемое соревнование. Кто быстрей поставит паруса, кто быстрей поймает ветер. Всякий раз, бывая в Николаеве, Нахимов неизменно останавливается в семье Корнилова, занимаясь и играя с его детьми. Корнилов же, будучи в Севастополе, — всегдашний гость Нахимова. Соратники по наваринской эпопее, они постепенно становятся не только друзьями, но и единомышленниками в деле развития Черноморского флота.
Из воспоминаний современников о Нахимове: «…Доброе, пылкое сердце, светлый пытливый ум; необыкновенная скромность в заявлении своих заслуг. Он умел говорить с матросами по душе, называя каждого из них при объяснении „друг“, и был действительно для них другом. Преданность и любовь к нему матросов не знали границ».
Из рассказов князя Путятина: «По утрам, раз в месяц Нахимов приходит на пристань. Там его уже ожидают все обитатели Южной бухты из матросской слободки и безбоязненно, но почтительно окружают его. Старый матрос на деревянной ноге подходит к нему: „Хата продырявилась, починить некому“. Нахимов обращается к адъютанту: „Прислать к Позднякову двух плотников“. „А тебе что надо?“ — обращается Нахимов к какой-то старухе. Она вдова мастера из рабочего экипажа, голодает. „Дать ей пять рублей“. „Денег нет, Павел Степанович“, — отвечает адъютант. „Как денег нет? Отчего нет?“ — „Да все уже розданы“. — „Ну, дайте пока из своих“. Но и у адъютанта нет денег. Тогда Нахимов обращается к другим офицерам: „Господа, дайте мне кто-нибудь взаймы“. И старуха получает просимую сумму».
Может, именно за эту простоту и любовь к простым матросам его недолюбливало столичное начальство, называя порой за глаза то боцманским, а то и матросским адмиралом. Думается, Нахимов на это не обижался. Дел у него всегда было вдосталь.
Знаменитая картина Айвазовского «Смотр Черноморского флота». Сколько в ней скрытого смысла! Вот император Николай I, облокотившись на фальшборт, восторженно взирает на безукоризненный строй парусных линейных кораблей. За его спиной тесной сплочённой кучкой стоят те, кому через несколько лет придётся лечь в склепе Владимирского собора: Лазарев, Корнилов и Нахимов.
Белизна наполненных ветром парусов ласкает взор императора. Увы, мощь его могучего и эффектного флота призрачна. Англия и Франция уже спешно спускают на воду паровые суда. Россия отстанет всего лишь на несколько лет, но цена этого отставания будет кровавой…
В 1850 году в Новороссийской бухте встретились два черноморских фрегата — «Кулевчи» и «Кагул». На первом держал свой флаг Корнилов, на втором — Нахимов. Думаю, что настроение у обоих друзей-соперников в тот день было прекрасным, да и обстановка, видимо, позволяла расслабиться. Неизвестно, кто из них первым предложил устроить гонку, да важно ли это? Участники этой удивительной гонки спустя много времени вспоминали, что азарт у всех её участников был небывалый.
В облаках белоснежных парусов фрегаты мчались в Севастополь. «Кулевчи» только чуть-чуть опередил «Кагул». Кто мог тогда знать, что впереди друзей-адмиралов будет ждать война и долгий бой за родной им Севастополь? Кто мог тогда знать, что смерть свою они примут в той же последовательности, в какой они мчались на всех парусах в ждущий их Севастополь: вначале Корнилов, а затем и Нахимов. Никому не дано предугадать своей судьбы…
В 1851 году после тяжёлой болезни умирает Лазарев. Тело умершего в далёкой Вене адмирала в Севастополь привозит младший из его наваринских учеников — Истомин. Командование Черноморским флотом переходит к престарелому адмиралу Берху, который тут же устраняется от всех дел, передав фактическое руководство всем в руки начальника штаба флота контр-адмирала Корнилова. Нахимов в это время командует флотской дивизией. Теперь именно они — Корнилов и Нахимов остаются в ответе за Черноморский флот, теперь именно по ним равняются все остальные, теперь им предстоит продолжить эстафету черноморской доблести и славы.
К весне 1853 года политическая обстановка в Европе с каждым днём обостряется. Турция, подстрекаемая Англией и Францией, провоцирует войну. Не теряя времени даром, Нахимов с Корниловым демонстрируют Стамбулу боевую мощь Черноморского флота, осуществляя блестящую операцию по перевозке за один рейс из Севастополя на Кавказ целой пехотной дивизии с лошадьми и артиллерией! И сегодня историки военно-морского искусства приводят эту операцию как классическую.
В мае 1853 года происходит окончательный разрыв отношений между Оттоманской Портой и Россией. Чёрное море, в который уже раз, становится ареной битв между флотами двух держав. Понимая ситуацию, Корнилов и Нахимов буквально осаждают морского министра и главнокомандующего Вооружёнными силами юга России князя Меншикова просьбой нанести удар непосредственно по турецкой столице, захватить Босфор и лишить англичан с французами всякой возможности проникновения в черноморские воды. Для этого у флота есть всё: мощные корабли и умелые капитаны, десантные войска и опыт их высадки. Но Меншиков колеблется, а когда, наконец, решается, то уже поздно. А Нахимов уже уходит во главе эскадры в боевое крейсерство. Вице-адмирал ищет неприятельский флот, ищет, чтобы уничтожить его и тем самым решить исход войны. Корнилов тем временем готовит к походу остальные корабли; укрепляет береговую оборону.
Эскадра Нахимова держалась в море до полного истощения запасов воды до конца июня. «Наблюдая за Босфором, — писал один из современников, — эскадра крейсеров съела последний сухарь, тратя воду по порциям, пируя на одной солонине, сторожа денно и нощно неприятелей, не сбросивших ещё своей личины, приготовляясь к должному приёму их упражнениями боевыми, под зноем летнего черноморского солнца». В те дни на кораблях эскадры распевали кем-то сочинённую песню о турках-лиходеях. Едва боцманы свистали «команде песни петь и веселиться», как на «Двенадцати Апостолах» заводили:
Турки наши лиходеи,Христианских душ злодеиЗа морем живут. Эх, живут!
«Апостольских» песенников подхватывали на «Ягудииле» и «Варне»:
Кораблей наших боятся,Моряков наших страшатся:В море не идут. Эх, не идут!
Нахимов всегда любил вникать во все мелочи. Прогуливаясь по шканцам и глядя на обучение молодых матросов, он частенько сам брал на себя обязанности учителя.
Из воспоминаний современника, лейтенанта Зарудного:
«— Что за вздор-с, — говорил он (Нахимов. — В.Ш.) офицерам. — Не учите их, как попугаев, пожалуйста, не мучьте и не путайте их; не слова, а мысль им передавайте.
— Муха! — сказал Павел Степанович одному молодому матросу, имевшему глуповатое выражение лица, — чем разнится бомба от ядра?
Матрос дико посмотрел на адмирала, потом ворочал глазами во все стороны.
— Ты видал бомбу?
— Видал.
— Ну, зачем говорят, что она бомба, а не ядро?
Матрос молчал.
— Ты знаешь, что такое булка?
— Знаю.
— И пирог знаешь что такое?
— Знаю.
— Ну, вот тебе: булка — ядро, а пирог — бомба. Только в неё не сыр, а порох кладут. Ну что такое бомба?
— Ядро с порохом, — отвечал матрос.
— Дельно! Дельно! Довольно с тебя на первый раз».
Дозорная служба безоблачной не была. Периодически из пролива появлялись турецкие, а то и английские суда, которые имитировали обстрелы наших судов. Наши отвечали тем же, и пока этим дело кончалось. Когда провокации стали учащаться, Нахимов произвёл рокировку. Вперёд к проливу он выдвинул уже более тяжёлые фигуры — фрегаты, а бриги, наоборот, оттянул к главным силам.
Жизнь на крейсирующей эскадре шла своим чередом, авралы чередовались с ученьями парусными и артиллерийскими, а нескончаемые вахты — с редкими минутами отдыха. Это был свой особый мир, скрытый от взоров и понимания непосвящённых. Чтобы разнообразить жизнь своих офицеров, а заодно преподать им уроки тактики, Нахимов ежедневно приглашал корабельных офицеров к себе на обед, причём предпочтение отдавал молодёжи. «Нахимовские обеды» эти офицеры запомнили на всю оставшуюся жизнь.
