СТУПЕНИ ФЛОТСКОЙ СЛУЖБЫ
Родился Павел Нахимов под Вязьмой в далёком 1802 году в семье отставного екатерининского секунд-майора. Жили скудно, а потому вскоре Павел был определён в Морской корпус на «казённый кошт». В пятнадцать лет Нахимов уже мичман. Бриг «Феникс» — его первое судно, а первым плаванием стало крейсерство по Балтике. Наверное, уже в это время начала проявляться и главная отличительная черта Нахимова. Морская служба сделалась для него не просто любимым делом, как для подавляющего большинства других флотских офицеров, она стала для него делом ЕДИНСТВЕННЫМ. Делом, которому он посвятил всю свою жизнь без остатка, отказавшись во имя этого от всех мирских забот и даже личной жизни.
Вскоре на Нахимова обращает внимание один из самых выдающихся моряков той эпохи Михаил Петрович Лазарев. В то время мичман Нахимов совершил поступок, по мнению многих, совершенно глупый и безрассудный. Он отказался от перевода в престижный гвардейский экипаж, а попросился служить на новостроящийся корабль в неблизкий Архангельск.
Там Нахимов познакомился с человеком, преклонение перед которым он пронесёт через всю свою жизнь. Вскоре на фрегате «Крейсер» под командой Лазарева он уходит в трёхлетнее кругосветное плавание, ставшее прекрасной практической школой для молодого моряка. Канарские острова — Рио-де-Жанейро — Тасмания — Аляска — Сан-Франциско — Таити — Портсмут — вот основные этапы этого беспримерного похода. И на «Крейсере» Нахимов поражает своих сотоварищей совершенно истовым отношением к делу. Из воспоминаний сослуживца: «В глазах наших, он был труженик неутомимый. Я твёрдо помню общий тогда голос, что Павел Степанович служит 24 часа в сутки. Нигде товарищи не упрекали его в желании выслужиться, а веровали в его призвание и преданность самому делу. Подчинённые его всегда видели, что он работает более их, а потому исполняли тяжёлую службу без ропота и с уверенностью, что всё, что следует им, или в чём можно сделать облегчение, командиром не будет забыто».
Во время плавания на «Крейсере» произошёл случай, который как нельзя лучше характеризует Нахимова. В ненастную погоду упал за борт матрос. Быстро спустили шлюпку. Старшим в неё спрыгнул, конечно же, Нахимов. Спасти матроса, к сожалению, не успели. Но на этом беды не кончились. Внезапно налетевшим шквалом шлюпку отнесло так далеко от фрегата, что её потеряли из виду. Только после четырёхчасового поиска в океане шлюпка возвратилась к фрегату. За самоотверженный поступок Лазарев представил Нахимова к награде. В докладной бумаге он написал: «Сию готовность Нахимова при спасении жертвовать собой я долгом почёл представить на благоусмотрение господ членов государственной Адмиралтейств-коллегии и льщу себя надеждой, что подвиг не найдётся недостойным внимания…» Увы, в поощрении Нахимову Петербург отказал.
Из общего контекста блестящих характеристик Нахимова в этот период выпадает отзыв его соплавателя по «Крейсеру» будущего декабриста Дмитрия Завалишина. Он упрекает Нахимова в чересчур подобострастном отношении к командиру. Что ж, Нахимов никогда не делал секрета из того, что обожал Лазарева, считая его своим главным учителем. Хорошо известна и язвительность Завалишина, который в своих воспоминаниях не щадил никого.
В кругосветные плавания (или, как в то время говорили, — кругосветный вояж) Нахимов ушёл ещё совсем юным моряком, вернулся же возмужавшим морским волком, прошедшим три океана. Отныне и навсегда судьба Нахимова переплелась с судьбой Лазарева. В служебной характеристике командир фрегата «Крейсер» написал о Нахимове: «…Душою чист и любит море». Эти слова могли бы, наверное, стать девизом всей жизни Нахимова. Наконец, «Крейсер» вернулся в Кронштадт. Но задерживаться на берегу долго Нахимов уже не мог. Море снова звало его к себе. Вскоре вместе с Лазаревым он убывает в Архангельск принимать новостроенный 74-пушечный линейный корабль «Азов». Затем был трудный переход штормовыми морями в Кронштадт. На «Азов» Лазарев подбирал офицеров самолично. Вместе с Нахимовым пришли туда бывшие «крейсерцы» лейтенант Бутенёв и мичман Домашенко, мичман Корнилов и гардемарин Истомин.
В это время резко осложнилась политическая ситуация в Средиземноморье. Турция утопила в крови восставшую против порабощения Грецию, и император Николай решает послать к греческим берегам эскадру, чтобы демонстрацией силы прекратить избиение единоверцев и поддержать повстанцев. В состав эскадры был включён и «Азов». А перед самым выходом в море на «Азов» прибыл прославленный флотоводец, герой Афонского и Дарданелльского сражений адмирал Дмитрий Николаевич Сенявин. Когда-то Сенявин сам начинал свой ратный путь под флагом великого Ушакова. Теперь же от него эстафету служения Родине перенимало новое поколение: Лазарев и Нахимов, Корнилов и Истомин, те, кому судьбой было предопределено сохранять и приумножать славу российского флота дальше… Преемственность поколений, имён, подвигов… От Петра Великого к Спиридову, от Спиридова к Ушакову, от Ушакова к Сенявину, от Сенявина дальше, дальше и дальше… Непрерывающаяся связь времён и традиций… Впрочем, во время плавания на «Азове» произошёл и неприятный случай с Нахимовым. За жестокое обращение с матросами он был наказан в приказе самого Сенявина. Так в лице Нахимова столкнулись две морские школы: английская с её равнодушным отношением к нижним чинам и старороссийская, пусть тоже барская, но видевшая в матросе не вербованного наёмника, а соотечественника, служившего не за призовые деньги, а за живот. Отеческое Сенявинское «внушение» сыграло свою роль — отныне Нахимов навсегда не только поймёт, что матрос тоже человек, но и постепенно настолько сроднится с ним, что впоследствии заслужит даже прозвище «матросского адмирала».
В Портсмуте эскадра простилась с Сенявиным. Прославленного адмирала отзывали в Петербург. Далее эскадру повёл уже контр-адмирал Логин Гейден. Свой флаг он также поднял на «Азове».
Соединившись с британской и французской эскадрами, наши корабли подошли к Наварину, где укрылся турецкий флот. Союзники не желали кровопролития. Командующий турецким флотом был предупреждён о немедленном прекращении карательных экспедиций в Греции. Турки не ответили, и тогда в Наваринскую бухту вошли союзные корабли. Пятьдесят семь лет назад здесь уже грохотали пушки русских кораблей эскадры адмирала Спиридова, принёсшие славу русскому оружию. Теперь сюда пришли сыновья героев тех лет, чтобы вновь сразиться за свободу братского народа. История подвига повторилась, сделав ещё один виток…
Первыми ударили турецкие пушки, им незамедлительно ответствовали орудия с русских, английских и французских кораблей. Так началась знаменитая Наваринская битва. «Азов» сражался в самом пекле против пяти, а то и шести противников сразу. От частых разрывов вода в бухте буквально кипела, в воздухе висел тяжёлый пороховой дым. В один из моментов боя Лазарев увидел, что турки буквально расстреливают английский флагман «Азия». Не раздумывая долго, Лазарев тут же прикрывает своим бортом союзника, невзирая на большие повреждения от огня. Весь бой Нахимов сражается на баке. Там он командует артиллерийской батареей.
— Зажечь фитили, приготовить замки! Забить снаряды! — распоряжался на баке «Азова» лейтенант Павел Нахимов. — Изготовиться к пальбе с обоих бортов!
Всё готово к открытию огня. Последние минуты самые томительные. Наконец со шканцев прокричали:
— Открыть огонь!
— Батарея, пали! — мгновенно отреагировал Нахимов и другие батарейные командиры.
«Азов» в одно мгновение окутывается дымом.
Вдалеке, в сплошной туче чёрного дыма по самые клотики — «Азия» Кодрингтона. Гейден с Лазаревым с беспокойством поглядывали на английский флагман: ведёт огонь или горит? Разглядеть подробно было невозможно.
— Мы в точке, определённой нам диспозицией! — доложился Лазареву штурман.
— Передайте на бак, чтобы клали дагликс! — велел командир «Азова» вахтенному офицеру.
Тот репетовал команду на бак линкора Нахимову:
— Приготовиться к положению якоря!
Тот в ответ поднимает вверх руку: мол, понял.
Из шканечного журнала линейного корабля «Азов»: «В 3 часа пришёл по назначенной диспозиции в своё место, на глубине 25 саж, грунт ил, брошен якорь „даглист“ и, отдав канату до 50 саж, привели помощью шпринга правый борт корабля противу неприятельского двухдечного корабля и фрегата в расстоянии от первого на один кабельтов, и тогда открыли сильный огонь с правого борта».
Обнажённые по пояс матросы закладывали гандшпуги и ворочали ими, наводя пушки для очередного залпа. Внезапно случайная искра попала на сложенные пороховые картузы. Те мгновенно вспыхнули, и огонь быстро побежал по палубе. Часть матросов бросилась было в сторону.
