Где-то у выхода, в клубах табачного дыма, за головами вновь раздухарившихся посетителей, мелькнул черный плащ де Армеса. Или ему почудилось? Однако настроение Растопченко сразу улучшилось. Он был уверен теперь, что не одинок. Его страхуют силы поважнее Рыбкина, значит, нечего теряться. Еще раз взяв с Захарки слово, что тот не подведет, Витя со значением сказал ему:
— Надеюсь, ты уразумел, что никаких фокусов я не потерплю? Так что приходи сюда каждый день. Думаю, скоро понадобишься. Время зря не трать. Готовься роль свою сыграть, чтоб комар носа не подточил. Помни, ты богатый купец, у тебя широкая торговля, денег и драгоценностей — девать некуда. Об одежде, да о всяких причиндалах не беспокойся — это я обеспечу тебе в нужный момент, ты себя в соответствующий вид приведи, чтобы должное впечатление произвести. Понял меня?
— Как не понять, — покорно ответил Захарка, — все понял, батюшка. Буду стараться.
— Вот то-то, — довольный собой заключил Витя, — ну, давай еще по одной тяпнем на ход ноги, и разбегаемся. Ты меня не видел, я тебя не знаю.
— Ага, — Захарка схватил кружку с вином, они чокнулись и выпили. Витя пошарил в карманах, нашел Никитины монеты и, подозвав служку, расплатился с ним, прибавив даже на чай. Тот благодарно раскланялся и ушел, собрав посуду на поднос. Застегнув кафтан, Витя холодно кивнул Захарке на прощание и направился к выходу. К его удивлению, посетители корчмы теперь подобострастно расступались перед ним, открывая ему дорогу. Гордо распрямив плечи, Витя важно прошествовал мимо и вышел на улицу.
Стояла глубокая ночь. Небо переливалось мириадами крупных июльских звезд, время от времени скользящих по темному бархату вниз — начиналась пора звездопадов. В трепетной ночной мгле, освещенной прозрачными голубоватыми лучами овальной луны, висящей как соблазнительный кусок добротного желтого сыра прямо над корчмой, заливались в окрестных садах соловьи. Они рассыпали свои мелодичные трели, соревнуясь друг с другом в искусстве пробуждать мечтания и раздумья.
Витя глубоко вздохнул, набрав полные легкие душистого ночного воздуха.
— Товарищ майор, — тихо окликнул его вылезший из-за угла ропаты Рыбкин, — я здесь. У вас все в порядке? Помощь нужна?
— Да нет, Леха, все нормально. Полный у нас, как говорится, ажурчик, — Витя довольно хлопнул Рыбкина по спине. — Ты не замерз тут сидеть-то?
— Да нет, тепло. Только, — бывший сержант поежился, — боязно как-то с непривычки. Тихо больно. Хуже, чем в наряде стоять у нас. Ни тебе машина не проедет, ни телевизора не услышишь, ни радио. Вообще, человеческих голосов не слыхать, разве что пьяница какой, когда его из кабака выбpocят, завопит благим матом, какого я и дома-то не слышал, а так…
— Ну, если ты в своей ментуре такого мата не слыхал, тогда верю, — засмеялся Витя. — Уж там всегда отборные специалисты по этому профилю собираются. — Ты дорогу-то к Князеву дому запомнил? В какую сторону идти?
— Помню, вон туда, — Леха махнул рукой куда-то вправо.
— Ну, пошли тогда, что стоять, — решил Витя и первым двинулся вперед. И тут же наткнулся на какую-то широкую яму с нечистотами, в которую сходу чуть не упал. Никакой тропинки, по которой они шли в корчму с Никитой, здесь не было и в помине.
— Вот, черт, — выругался он, едва удержав равновесие, — ну и вонища! Рыбкин! — позвал он. — Где этот Сусанин? Куда ты меня загнал? — накинулся он на подскочившего сержанта. — Ты что лепишь, дурья твоя голова? Где дорога, я тебя спрашиваю? Темень такая, хоть глаз коли. Тут вон что…
Рыбкин глянул в яму и чуть не подавился.
— А я… я… не знаю, — растерянно захлопал он глазами, — была здесь дорога, товарищ майор, честное слово была…
— Да иди ты! — разозлился на него Витя. — Вот менты, вечно так. Что ни поручишь, все провалят. Была дорога, — передразнил он Рыбкина, — только куда она делась?
Витя осторожно отступил назад и снова огляделся, раздумывая. Соловьиные трели смолкли, и до Вити донесся негромкий свист. Витя обернулся в ту сторону. Впереди под лучистым покровом лунного света он отчетливо увидел затянутую в черное стройную фигуру де Армеса, который махнул ему рукой.
— Дурак ты, Леха. Пошли… — Витя резко схватил Рыбкина за руку. — Дорога у него тут была!.. Дорога совсем в другой стороне. Вот послал Бог помощничка, дите малое да и только, возись с ним…
И он заторопился, таща за собой сержанта.
* * *
Оставив Витю в корчме, князь Никита Ухтомский вернулся в дом Афанасия. Улицы уже запирали решетками, появились первые метельщики, обязанности которых состояли не только в том, чтобы подметать кривые московские улочки, но и обходить по ночам город с фонарями и колотушками — специальными палками с привязанными на них деревянными шариками на веревках.
Навстречу ему попалась Стеша. На ней была широкая холщовая рубаха с вышивкой, заправленная под темно-синюю поневу, длинную юбку, завязывающуюся у пояса. Светло-русые волосы заплетены в длинную косу и украшены повязкой из широкой алой ленты. Под рукой она несла ушат с бельем, чтобы полоскать на реке.
Завидев Никиту, девка тут же юркнула с главной аллеи, ведущей к дому Шелешпанских, на боковую тропинку. Князь успел заметить, что лицо у нее заплаканное. Верный своему обещанию, данному княгине Вассиане, Никита не уделял теперь Стеше прежнего внимания и даже хотел отправить ее обратно на Белое озеро к Ефросинье, но Стеша в слезах умоляла его позволить ей остаться, и он сдался.
Втайне она, конечно, надеялась, что «любимый князь» переменит свое отношение к ней и все пойдет по-прежнему, но старалась пореже попадаться ему на глаза, как бы наказывая его своим отсутствием. Она никак не хотела смириться с тем, что князь Ухтомский разорвал их отношения окончательно. Груша и Лукинична раззадоривали ее своими разговорами, то доводя до отчаяния, то успокаивая и снова пробуждая надежду. Теперь же, когда князь Ухтомский временно занял место Алексея Петровича и стал старшим среди белозерских князей, они втихомолку, когда никто не слышал, называли Стешку «государыней» и тем сердили и расстраивали ее еще больше.
Подъехав к дому, князь Ухтомский спешился, бросил поводья подоспевшему Сомычу и, поднявшись на крыльцо, кликнул Верку, служанку княгини Вассианы, чтобы та узнала, примет ли его княгиня сейчас. Было уже поздно, все в доме спали. Княгиня Белозерская, оставив мужа на попечение Лукиничны, тоже отправилась в свои покои отдохнуть. Потому Верка в некотором замешательстве пошла выполнять поручение молодого князя: разве ходят к замужней женщине чужие мужчины в такое время?
Но княгиня еще не спала. И, к еще большему удивлению Верки, тут же распорядилась позвать князя Ухтомского к ней.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
