окраине города, встречает нас как обычно – тишиной и спокойствием. Здесь вообще довольно тихо. И в окрестностях и внутри.
Оливия крепко цепляется за мою руку, когда мы, пройдя через администратора, отправляемся в комнату для встреч.
Мама приходит к нам спустя минут пять. В своём скромном синем халате, аккуратно причёсанная, входит внутрь и тут же притормаживает, заметив, что я не один. Я еще никогда не приезжал с кем-то. Это впервые. Взгляд порядком оживших за последнее время глаз становится шире, а губы складываются в немую «О».
Когда-то мама была очень красивой женщиной. И нет, это не лесть сына, так и было. Я не раз листал её юношеские фотографии. Высокая, стройная, темноволосая, с заразительной улыбкой, уверен, она привлекала мужское внимание. Да и надо признать, что училась она прекрасно. Работала в сфере технологий, глупой совсем не была.
Но сломалась…
- Привет, мам, - встаю, чтобы поцеловать её в щеку.
Сейчас ей сорок четыре, а выглядит гораздо старше. Но думаю, если придет в себя, она снова станет той, прежней, главное найти в себе силы и желание.
- Здравствуй, Скайлер, рада тебя видеть, - обняв меня, мама неторопливо проходит глубже в комнату.
Останавливается напротив Оливии и растерянно осматривает её. Пальцы нервно трутся друг о друга, она переводит на меня вопросительный взгляд. Подхожу ближе.
- Мам, это Оливия. Моя девушка.
Больше вопрос о том, кем именно она мне приходится, не возникает. Никаких «братьев и сестер».
Взгляд Оливии вспыхивает. Она встает со стула и так же, как и мать, немного растерянно осматривает её.
- Добрый день, - кивает вежливо.
- Добрый, я Энни, - наконец, улыбается мама, протягивая несмело руку.
Внутри меня всё натягивается. Звенит. Электризуется. Я никогда еще не знакомил никого со своей матерью. Её даже друзья мои из интерната не видели ни разу. Сначала я злился на неё и игнорировал, думал забуду, если перестану появляться дома, но не забыл. Ездил, проверял как она там, жива ли. Потом просто было стыдно хотя бы кому-то показать то подобие человека, которое она из себя представляла. А когда она начала лечиться, я вырос. Понял, что не особо это и нужно ни мне, ни кому бы то ни было еще.
А сегодня вдруг захотелось. Чтобы два самых важных человека в моей жизни узнали друг друга.
Оливия пожимает протянутую тонкую руку.
- Рада с Вами познакомиться.
Обнимаю её за талию, прижимая к себе. Малышка тут же оплетает мой торс руками, но взгляда от мамы не отводит. Они обе выглядят настороженными и нерешительными.
- Решили заскочить к тебе и завести немного фруктов. Ты как, мам?
Подталкиваю Оливию к скамье, стоящей у стола, и мы все вместе за него усаживаемся. Мама садится напротив.
- Я хорошо, сынок. Сегодня нам давали запеканку мою любимую. Ты же знаешь, как я каждый раз жду её. Нужно будет найти рецепт и самой вспомнить как её готовить. Может, и тебя угощу. Вас, - осекается, продолжая с интересом рассматривать Оливию. - Ты умеешь готовить запеканку? Творожную.
- Нет, - отрицательно качает головой моя девочка, - буду рада попробовать Вашу.
Лицо мамы в секунду светлеет, словно это было очень важно для нее.
- Я сделаю, - обещает она, активно кивая головой, - теперь точно сделаю! Кстати, Скайлер, я тебе связала кое-что. - спохватившись, она тянется к пакету, который принесла с собой, и достает оттуда вязанный шарф серого цвета. – Вот, - протягивает мне слегка дрожащими руками, - я надеюсь, тебе понравится.
Беру мягкую вещь крупной вязки и впадаю в легкий ступор. Она никогда еще не делала ничего для меня. Точнее, в детстве, возможно, делала, но я этого не помню. В груди тесно становится. И пусть я не ношу шарфов, сейчас это не играет роли. Сжимаю в кулаке плотную вещицу.
- Очень красивый, - восхищенно протягивает Оливия и проводит пальцами по толстым серым нитям, - я раньше тоже вязала. Кукле как-то платье сделала, когда мне лет двенадцать было. Себе митенки и брату носки. Он, правда, носил их только по дому, потому что ну сами понимаете – парню пятнадцать, а надо таскать вязанные носки, - хихикает она, вызывая у мамы широкую теплую улыбку, - но я его заставляла. Канючила, мол, я так старалась, а ты не носишь. Вот ему и приходилось.
На секунду представляю Зака в вязанных носках и издаю смешок. Да уж, эта девочка умеет уговаривать.
Разрядив немного атмосферу, Оливия замолкает, переводя на меня взгляд, и мама делает то же самое. В них столько ожидания, что я теряюсь.
- Тебе нравится? Если что, я канючить не буду, чтобы носил. Обещаю.
И снова улыбается. Сколько раз за последние семь лет она улыбалась? Я уже не помню. А сейчас сияет вся и глаза переводит с меня на Оливию и обратно. Не прячет, как до этого. И вины в них нет. Только неприкрытое любопытство и любование нами.
- Нравится, мам. Спасибо, - киваю, потому что для неё это важно.
Да что там, это и для меня важно. Хоть я до сих пор отказываюсь верить, что такое её состояние надолго, всякий раз опасаясь, что после её выписки всё вернется на круги своя, но в данный момент я тихо радуюсь. Хотя бы о том, что мне теперь будет что вспомнить, если вдруг...
- Я очень рада. – складывает она руки вместе, а глаза наполняются слезами. - Давно вы вместе, дети? – спрашивает она с любопытством.
- Не очень, - отвечает Оливия, - но планируем надолго.
- Серьезно? – слегка поддергиваю её я.
- Еще как! Даже не сомневайся!
Хмыкаю, утыкаясь губами ей в висок.
Не то, чтобы не верю… Это как с мамой – я не знаю, что будет после того, как о нас узнают её родители. Со своей стороны я буду бороться, выгрызать «нас» зубами, но как отреагирует Оливия мне неизвестно.
Моя жизнь - это словно жизнь одним днём. Только сегодня, в этот конкретный момент, потому что контролировать поступки других я не в состоянии. Но проблема в том, что их поступки заточены на мне. Так или иначе меня зацепит рикошетом. Пока я был сам - я ни о чем не волновался. Сам себе хозяин. Никто не мог причинить мне боли, если я сам этого не позволю. С Оливией так не получится. Наверное, именно поэтому я не
