В тесной комнатке нам втроем негде было преклонить колена перед иконой Богородицы, поэтому мы отказались от молитвы и стояли рядом, обсуждая план, который зародился у меня вчерашней ночью. Сначала Екатерина противилась, не желая подвергать меня опасности, затем мне удалось убедить принцессу, что это единственная возможность избежать мрачного будущего.
Она взяла меня за руки и со слезами на глазах попросила быть осторожной.
– Ах, Метта, мы опять расстанемся! Но теперь я – разумная женщина, – печально сказала Екатерина. – Мы не сможем писать друг другу. Пока я не покину монастырь, мне не узнать, добилась ли ты успеха в одном или другом своем деле. – Она крепко стиснула мне пальцы и поцеловала меня в обе щеки. – Да защитят и сохранят тебя все святые, пока мы не встретимся вновь.
26
Примирение! По Корбелю разносился радостный перезвон церковных колоколов.
– Король и дофин примирились! Объявлен мир! – кричали прохожие.
Мы с моим спутником обескураженно переглянулись, но вовремя заметили победное выражение на лице нашего возчика и, спохватившись, сменили гримасы на улыбки.
– Слава богу и герцогу! – крикнул возчик, перекрывая грохот окованных железом колес о брусчатку и стук бочек в телеге. – Парижанам наконец-то будет что поесть.
У меня сосало под ложечкой, однако я согласно кивнула, радуясь, что уличный шум мешает разговорам. Возчик любезно согласился подвезти нас, и мы не хотели его обижать.
Ив, тот самый парень, который четыре года назад увез моего раненого мужа из Азенкура и доставил его к монахам в Аббевиль, знал нашу печальную историю. Он отправлялся с обозом королевской охоты в Корбель, встречать герцога Бургундского, и по просьбе Люка согласился взять с собой нас с Алисией.
Мы оставили Понтуаз неделю назад и ехали знакомой дорогой, огибающей Париж с севера. Всякий раз, когда телеги проезжали через города или деревни, мы с Алисией прятались, потому что королевским обозам было запрещено перевозить посторонних. Улицы Корбеля мы разглядывали сквозь дырки в холстине, накрывающей повозку.
Окруженный крепостной стеной город располагался на берегах Сены. На улочках вокруг замка кипела жизнь. В узких переулках то и дело вспыхивали драки и потасовки, будто горожане не знали, что враждующие стороны объявили о примирении. Обыватели благоразумно сидели за закрытыми дверями, а лавочники опустили ставни. Колокола продолжали звонить.
– Что происходит? – выдохнула мне на ухо Алисия, почти неузнаваемая в мужской одежде. – Неужто принц Карл заключил соглашение с герцогом Бургундским?
– Увидим, – прошептала я.
Ради безопасности я заставила дочь переодеться в мужскую одежду, хотя это и нарушало церковный запрет. Девушкам, в отличие от юношей, было небезопасно путешествовать даже в сопровождении матери. В старой куртке и шоссах Люка Алисия сходила за юнца и вполне успешно двигалась свободной походкой мужчины, которого никогда не связывали юбки.
Для подготовки отъезда принцессы в монастырь баронессе Хохфельд потребовалось два дня. Мы слезно распрощались с Екатериной и Агнессой, и они отправились в Пуасси на барке под присмотром отряда стражников. Мы с Алисией занялись упаковкой гардероба и остальных вещей Екатерины. В багаж принцессы я упаковала и наши с Алисией вещи, небольшой запас золотых крон зашила в карман своей сорочки, а оставшиеся денье и су положила в кошель и спрятала на груди. Наша скромная одежда служила нам лучшей защитой: воры и грабители не догадаются, что у бедно одетой женщины с сыном-подростком есть золото и серебро.
Корбеля достигли без приключений. В оживленном внутреннем дворе замка Ив возчик, натянув поводья, остановил упряжку.
– Мне надо доложиться интенданту замка, – сказал он. – Если вы спрыгнете сейчас, вас никто не заметит. Только держитесь подальше от волов, они неуклюжи и не любят стоять смирно. Псарня вон там, в дальнем углу главного двора.
Я схватила узелок с пожитками и перелезла через сиденье возчика. В огромном мощеном дворе находилось столько фургонов, что даже появись здесь королева, ее никто бы не заметил. Шум и гам эхом отдавались от каменных стен. Замковые слуги кричали, командуя, кому куда ехать, возчики понукали животных, усталые волы ревели, требуя еды и воды, а над всем этим разносился оглушительный трезвон колоколов. Я неуклюже слезла с фургона, Алисия ловко спрыгнула на землю и весело улыбнулась мне из-под капюшона.
– Да благословит тебя бог за доброту, Ив, – сказал я возчику, вкладывая ему в ладонь серебряный денье. – Вот, выпьешь с товарищами вечером.
Иву было неловко брать у нас деньги, но отказываться он не стал.
Лавируя между телегами и волами, я с удивлением поглядывала на дочь. Алисию мужское платье не смущало, она боялась разоблачения – и неспроста. Если бы в ней распознали женщину, то за неповиновение церковным указам Алисии грозил бы день заключения в тюрьме, а то и публичная порка. Впрочем, признать в миловидном юнце девушку было сложно. Наряд Алисия носила уверенно, а из-под холщового капюшона торчала мальчишеская челка – мы предусмотрительно подрезали ее длинные каштановые волосы. Я называла дочь Аланом.
На огромном дворе появилась группа людей, чьи красочные наряды резко контрастировали с однотонной одеждой слуг, солдат и возчиков. Я заметила, что из повозок выгружают мячи, шесты, костюмы и музыкальные инструменты, и сообразила, что в замок приехала труппа актеров с акробатами и менестрелями. Люди этого сословия были общительны и не смотрели косо, если с ними заговаривали посторонние. Мужчина в ярко-желтой тунике, зелено-красных шоссах и с виолой на плече руководил разгрузкой телеги.
– Мессир, – обратилась я к нему, – мы только что прибыли и не можем понять, почему звонят колокола. Сегодня праздник?
– Да, мадам, – с серьезным видом кивнул мужчина. – Вечером состоится пиршество в честь примирения дофина и герцога Бургундского. Говорят, соглашение было заключено во время прогулки верхом.
– Так, значит, они оба здесь?
Я не могла поверить своей удаче. Неужели мне не придется разыскивать принца Карла?
– Вряд ли торжество состоялось бы в отсутствие его главных виновников, – улыбнулся музыкант. – Мы надеемся сегодня вечером выступить перед принцем и герцогом. – Он отвесил мне изысканный поклон. – Иво-виолист, к вашим услугам, мадам… и вашим тоже, юноша, – сказал он Алисии.
Моя дочь с улыбкой попыталась ответить на его поклон. Музыкант удивленно приподнял бровь.
