Согласно хмыкнув, я пообещала себе после ухода легардов еще немного поспать, чтобы избавиться от странной игры воображения. Погрузив ноги в тонкие туфельки без каблука, я вернулась на террасу, исподволь наблюдая за легардами.
Я прошла к креслу и забралась в него с ногами, при этом стараясь не смотреть ни на Кланта, ни на Трумона. Легарды же прожигали друг друга взглядами, способными разрушить все на своем пути. Я с деланным равнодушием вновь взялась за яблоко, но руки не слушались, и нож то и дело норовил соскользнуть с кожицы.
— Я бы желал провести подле вас весь день, моя госпожа, — нежно промолвил Трумон, с наигранным обожанием заглядывая мне в глаза.
«У тебя других дел что ли нет?» — яростно подумал Клант, сжав кулаки.
В этот миг я не видела лица киашьяра, но чувствовала его злость, заострившую скулы и поселившую огонек в синих глазах.
— О, я не хотела бы отнимать у вас столько времени… — в моем голосе откуда‑то взялись нотки жеманства, так что даже захотелось отхлестать себя по щекам.
«Вертихвостка!» — оценил мой ответ блондин, лишь заставив меня еще шире улыбнуться Трумону.
— Это высшая награда для меня, — продолжил свою игру лорд, подаваясь вперед, в попытке дотронуться до моей руки. Но я откинулась в кресле, сделав вид, что ничего не заметила.
— Расскажите нам что‑нибудь интересное, мой лорд, — предложила и довольно прищурилась, когда Клант сообразил, что, если я даже и играю, то собираюсь растянуть его мучения.
Трумон довольно хмыкнул и шире расставил ноги, словно для разговора ему требовалась устойчивость. Сдержав удивление, я отрезала от очищенного яблока кусочек и медленно положила дольку в рот, довольно наблюдая, как Трумон следит за моими движениями.
Конечно же я, само собой, мало интересовала лорда. Трумон вел свою игру, действуя на нервы киашьяру. В Лессе никто не оставался вне череды хитроумных забав и опасных интриг.
Маленькой девочкой я часто недоумевала, зачем взрослые выдумывают для себя какие‑то только им ведомые правила, выискивают врагов и союзников, строят козни. Это было ровно до момента с историей Крунит.
В то время я едва справила первую дюжину лет и считала себя достаточно взрослой для любых разговоров. Вира, конечно, считала иначе, выпроваживая меня всякий раз, когда не хотела затрагивать при мне какую‑то тему. Клант и Рэнд в этом отношении всегда были проще. Не раз от них я слышала признание, что они вообще ничего не понимают в людях, а потому не собираются что‑то мне запрещать.
Тот вечер я могла вспомнить до мельчайших деталей. Была лютая зима, а здесь, в Элессоне, холодные месяцы всегда казались мне самыми суровыми на всем континенте. Старая королева посмеивалась, рассказывая, как еще молодой девушкой ей пришлось пережидать вьюги на севере, где зимой даже солнце не могло развеять тьму и нестерпимый холод.
В камине жарко бурлил котелок, потому что мне нравилось играть в маленький домик, где нет огромной кухни десятком уровней ниже и где все приходиться делать самим. В большие глиняные чашки мы разливали кипяток, а потом бросали в них высушенные листья и цветы малины. Я зачарованно следила, как разворачиваются скрученные в жгутики листочки и как сухие белые цветы темнеют и оседают на дно.
Тогда‑то, думая, что я слишком занята своим малиновым напитком, Клант с братом и обсуждали немолодую уже, но все еще привлекательную леди Крунит. Мне никогда ее не представляли или я ее не запомнила, но описания прочно связали в моем воображении эту легарду с чем‑то вкусным, вроде булочек и кренделей.
Я была совсем юной и, как ни старалась, мало что понимала в разговорах взрослых. Клант недовольно жаловался на короля и его «пассию», а Рэндалл снисходительно помалкивал. Значение незнакомого слова я поняла лишь через несколько лет, повзрослев и поднабравшись опыта. К тому времени короткая связь Эдина и вдовы Крунит распалась, и обсуждать оказалось нечего, но возмущение Кланта я помнила слишком хорошо. И уже взрослым своим знанием оценила всю тонкую игру киашьяра. Игру в недовольного сына, хотя за самим блондином слава любителя дамских ножек закрепилась сразу после совершеннолетия.
— Я расскажу вам забавную сплетню, которая вот уже некоторое время витает в Лессе, — прервал мои воспоминания Трумон. — Я не поверил, когда услышал, но потом пришлось признать, что от нашего драгоценного Кланта всегда можно ожидать что‑то странное.
Киашьяр так отчетливо зашипел, что мне захотелось встать и убежать в комнату, только чтобы спастись от ярости блондина, но я осталась на месте, понадеявшись, что вытерплю эту игру до конца.
— И что же это за сплетня? — пролепетала я, отправляя в рот яблочную дольку.
— Говорят, наш Клант стал… — Трумон замолчал и хихикнул: — Немощным в одной деликатной сфере своих увлечений.
Наверное, если бы меня не было на террасе, то от лорда не осталось бы и мелкой пыли на каменных плитах. Мысленный возглас киашьяра слился у меня в голове в сплошной поток ругани, в которой лишь изредка мелькали понятные слова.
— Да — да, — хмыкнул Трумон, вовсе не испытывая страха, — именно поэтому он выставил леди Миною из своей опочивальни и за последнее время не разделил свой… сон ни с одной из жаждущих его внимания особ.
— А ты взял их… под свое крыло, — пророкотал киашьяр, безуспешно скрывая злость.
— Ну, не пропадать же добру, — пожал плечами лорд.
— Это старая сплетня, — лукаво вздернула бровь я. — Еще утром мне рассказала об этом служанка, помогая принимать ванну.
— Но это же не все! — поспешно воскликнул Трумон. — Говорят, наш Клант влюбился в человеческую девчонку, с которой провел ночь! Именно после нее он и… занемог.
Острая игла, которую я, казалось бы, спрятала от самой себя, вновь появилась и впилась в сердце, причиняя тянущую боль. То, от чего я отгораживалась столько дней, вновь вернулось и ударило еще больнее, чем казалось вначале.
Стоило огромных усилий не показать истинные эмоции. Мысленно я приказала себе держаться, ощущая физическую боль от искусственной ухмылки, застывшей на губах, а в голосе отчетливо проскальзывала горечь, которую пришлось прятать за пренебрежением:
— Уверена, все остались довольны и никто не расстроился. Ну, кроме леди Минои. Что же ты, Клант, так грубо обошелся с дамой… Она ведь старалась!
Трумон расхохотался, восприняв мои слова, как шутку. Я не стала его переубеждать, едва удерживаясь от предложения обоим легардам покинуть террасу.
В голове помутилось, захотелось приложить к щекам и лбу холодную тряпку и унять снедающий меня изнутри огонь злости и обиды. Но и на киашьяра, и на лорда я посмотрела спокойно и расслабленно, давая понять, что меня мало волнует услышанное.
