и просторно, и ноги есть куда вытянуть, и спинка у стула покатая — откинуться можно. Позавидовав вольготной жизни студентов, которую они нигде не ценят, я потянулся рукой к Татьяне. До уровня пальцев ноги рука дотянулась, но не дальше. Это они специально так столы поставили, чтобы студенты могли параллельно с лекцией и зарядкой заниматься, разминая затекшие от сидения конечности?
Подтянув под себя ноги, я лег животом на стол, потянулся вперед и коснулся … спинки стула. Вот не может она чуть назад отодвинуться? Я послал ей эту мысль, но та, похоже, тоже не дотянулась.
Ну, знаете ли, это уже вызов! Я осторожно стал коленями на стул, продвинулся на животе на самый край стола и дотянулся, наконец, до Татьяны. Почти. Судя по всему, именно в этот момент моя предыдущая мысль настигла ее — Татьяна заерзала на стуле. От неожиданности я отдернул руку и чуть не ушел в штопоре вниз, на пол между нашими столами. Так это еще я сам руку отдернул — а если Татьяна ее отобьет?
Ладно, я вовсе не отказываюсь от вызова — меня просто всегда нестандартные решения отличали. Не хотелось мне стоять за ее стулом официантом на высоком приеме — так я сяду. На свой же стол. Легкое ощущение курятника, правда, появилось, но на земле я и не в таких условиях равновесие держал.
Физическое. С эмоциональным оказалось сложнее. Как только я прикоснулся к Татьяне. Чтобы отвлечься, я начал осматриваться по сторонам. И прислушиваться, на свою голову.
Через пять минут этот лектор довел меня до слез. Гордости и умиления. При этом, меня захлестнуло жгучее раскаяние от того, что я покинул ряды самоотверженных хранителей, денно и нощно направляющих человечество к сияющим высотам бытия.
Одновременно я затрепетал от восторга перед возможностью выбора любого другого подразделения. Мне страстно захотелось работать во всех них сразу, даже у неутомимых администраторов, денно и нощно обеспечивающих безукоризненную и слаженную работу всего нашего сообщества.
А уж Стасова служба внешней охраны вообще представилась мне пределом всех мечтаний — титаны, денно и нощно поддерживающие закон и порядок под сенью своих мощных крыльев.
Я моргнул. Я, что, и в этом от всех отличаюсь? Обычно под сенью мощных крыльев Стаса я утыкаюсь лицом в стол с заломленными за спину руками.
Фу ты, не упомянутые темные побери этого лектора! Его бы к Марине в рекламный отдел. Нет, не надо. Тогда она меня уволит — этот и ее клиентам, и сотрудникам голову заморочит.
Вдруг я заметил, что этот, простите за каламбур, от Бога пиарщик, который даже меня врасплох застал и которого остальные студенты слушали, как завороженные, на одного из них не произвел особого впечатления. Бледная немочь то и дело поглядывал на Татьяну, все больше хмурясь. Я осторожно сполз со своего насеста, обошел ее стол и заглянул ей в лицо. Ага, у нее тоже иммунитет к зажигательным речам оказался. Нет, это он у нее под моим мощными крыльями выработался. Она сидела с совершенно безмятежным лицом, только глаза уже туда-сюда забегали. Я немедленно вернул свои мощные крылья на место.
Вскоре выяснилось, что это была последняя лекция их вводного курса. Жаль, я бы еще поупражнялся в защите Татьяны от патриотической трескотни, подумал я, держа ее за плечи и разминая ей большими пальцами шею — затекла, небось. Она вдруг схватила меня за руку и дернула ее вниз. Не успев охнуть, я сверзился со своего стола и замер на полу в позе средневекового рыцаря, присягающего своему сюзерену — на одном колене и почти клюнув носом в царственную ручку. А сказать нельзя было, что шею не нужно трогать?
Но царственная особа уже соизволила подняться, вздернув и меня за собой. Я крепко сжал ее руку, чтобы она опять ее в ход не пустила, и, по-моему, вовремя. Она поморщилась, поджала губы и даже бледную немочь, подошедшего с каким-то вопросом, отшила с совершенно нетипичной для ангела решительностью. Я потащил ее в комнату, пока она еще большего внимания к себе не привлекла.
Нарвался. В комнате она начала привлекать к себе мое внимание. И опять очень решительно. Я чуть было не поддался, но колено вовремя о себе напомнило. На земле Татьяна обычно была мягкой и оттого особо привлекательной, пока на нее упрямство не находило, а тут, за каких-то пару недель отсутствия моего успокаивающего воздействия, вообще разошлась не на шутку. Я решил сначала мягко и ненавязчиво вернуть ей, вслед за памятью, ее прежний облик.
Да и поговорить нам действительно нужно было. Мне нужно было ввести нашу новую жизнь в какие-то рамки, объяснить ей правила поведения, принятые в родных пенатах, рассказать ей обо всех довольно тревожных переменах…
Вот как ей удается сформулировать вопрос о том же самом в виде требования признания во всех грехах?
Я рассказал ей, чем без нее занимался. Во всех подробностях, как она и потребовала. Постоянно напоминая себе о мягкости и терпении. Забыл я о них только в тот момент, когда она сообщила мне, что именно заставило ее все вспомнить. Идиот, по слогам мысленно обругал я себя — ведь сам же писал об этой записке, почему не спросил Игоря о ней? И он тоже хорош: Чем помочь, чем помочь? О последних строчках, рукой матери написанных, вспомнить, вместо того чтобы в черную меланхолию бросаться!
Татьяна, как обычно, стала на его защиту. И так и получилось, что — опять благодаря этому паршивцу — я узнал, что меня она все-таки вспомнила первым. И понял, что совсем не прочь вспомнить все вехи нашего кути. Даже пройти их заново. Вместе с ней.
Внушил на свою голову! Да, я совсем не прочь снова за ней поухаживать, но почему ее ответный интерес должен быть обязательно легким? Раньше, понятно, она могла сомневаться в том, что у меня на уме, хотя я ей совершенно прямо внушал, но сейчас-то!
Ах, так будет естественнее! Хорошо, сейчас я ей покажу, что такое естественное ангельское ухаживание. В родных пенатах настойчивость у ангелов-мужчин не принята — они лишь демонстрируют свой интерес, а инициаторами развития отношений всегда ангелы-женщины выступают. Спрашивать сначала нужно, что и где естественно!
Весь последующий час у меня волосы дыбом вставали от ее представлений о естественности.
Размахивать руками перед дверью, потягиваясь и не давая мне открыть ее — это естественно?
Прихлопнуть этой дверью идущего за ней спутника, пусть и невидимого — это тоже нормально?
А пять минут
