ошибки, разрушенные отношения, упущенные возможности и разочарования. Но способен ли я искренне, без тонкого лукавства, доверять Богу? Способен ли верить что Его спасительный замысел увяжет все эти беды в сюжет, где «дьявол, сам того не желая, окажется орудием благодати»?
А в книге Тейяра де Шардена «Божественная среда» мы находим аналогию между Всевышним и художником:
«Художник использует изъяны камня, бронзы или другого материала, из которого он ваяет, чтобы создать более гармоничную форму, более совершенный цвет. Бог подобен такому мастеру. Он не избавляет нас ни от окончательной смерти, ни от смертей, которые мы переживаем чуть ли ни ежедневно (они составляют важную часть нашей судьбы), но преображает их, включая в Свой совершенный замысел, — если мы с любовью уповаем на Него. Он может преобразить не только неизбежные наши болезни, но и наши недостатки, грехи невольные и даже сознательные — если мы в них покаемся. Для ищущих Бога не все становится благом немедленно, здесь и сейчас. Но все способно стать благом».
В школе я увлекался шахматами. Записался в шахматный кружок, а на большой перемене перелистывал вместе с другими любителями книги вроде «Курса открытых дебютов». Я изучал технику игры, выигрывал в турнирах, но потом забросил шахматы лет на двадцать. В Чикаго я познакомился с шахматистом, который совершенствовался в своих умениях с юных лет. Мы сыграли несколько коротких партий, и я быстро понял, что значит играть с мастером. С классическими дебютами он был знаком отлично. Я попытался уклоняться от его знаний, избирая нестандартные, «кривые» дебюты, но без толку: мои авантюры оборачивались на пользу противнику. Я хватался за подставленного, как я думал, коня, но вскоре выяснялось, что конь пожертвован ради победоносной атаки. Иными словами, все мои хитроумные затеи пошли прахом и были удачно использованы против меня же. Ничего не скажешь, мастерство есть мастерство.
Быть может, подобным образом действует и Творец. Он дает нам свободу бунтовать против Своего изначального замысла, но, что бы мы ни вытворяли, все послужит достижению Его конечной цели — спасению мира. Если взглянуть на жизнь и мир с непредвзятой верой, мы увидим их в новом свете. Все хорошее — здоровье, талант, деньги — я могу принести в дар Богу, чтобы Он использовал его по Своему усмотрению. Но и все худое — нищета, семейные неурядицы, неудачи, болезни — может быть обращено во благо, и тогда все эти несчастья станут тем инструментом, тем путем, который приводит меня к Богу и ко спасению.
«Я научился быть довольным тем, что у меня есть», — написал апостол Павел, находясь в тюрьме (Флп 4:11). Наверное, Павел предпочел бы темнице уютную комнату, а болезням — здоровье, но он был уверен: для исполнения Своей воли Бог использует не только благоприятные, но и тяжелые обстоятельства.
Скептики скажут, что я подгоняю аргументы под заранее сделанный вывод. И будут правы. Христиане начинают с вывода, что благой Бог восстановит творение в соответствии со Своим первоначальным замыслом, и считают, что история движется к этой цели. Когда мастер играет с любителем, исход партии не вызывает сомнений, даже если позиция гроссмейстера порой кажется проигрышной.
***
В Библии много и радостно говорится о том, как Бог обращает плохие события во благо. Апостол Павел, оглядываясь на трудную, страшную историю спасения, которая одновременно является и историей его собственного народа, видит в ней и немало положительного. Если бы Израиль не сказал Христу «нет», христианская Церковь скорее всего осталась бы одной из маленьких иудейских мессианских сект: именно отвержение иудеями Благой Вести высвободило эту Весть и позволило ей распространиться по всей Ойкумене.
Сам апостол Павел умело использовал в своей миссии и доброе, и худое, и нейтральное. По прекрасным дорогам, выстроенным римскими императорами ради контроля над покоренными народами, он и другие последователи Христа разносили учение о Божьей любви . В минуты опасности Павлу доводилось апеллировать к римскому правосудию. И даже когда и он, и большинство из двенадцати апостолов, не говоря уже о Самом Спасителе, погибли от рук этого «правосудия», Бог обернул их мученические смерти благом. Благодаря смерти Иисуса явилось спасение миру. Христос пообещал ученикам: «Печаль ваша в радость будет» (Ин 16:20). А мученические смерти Его последователей лишь усиливали рост Церкви. Как сказал Тертуллиан в своей знаменитой «Апологии», «кровь мучеников есть семя христианства». И действительно, вся история Церкви подтвердила: гонения и другие попытки уничтожить христианскую веру лишь способствовали ее усилению.
Христианство — вообще религия парадоксальная. Вот один из таких глубинных парадоксов: в Заповедях Блаженства (Мф 5:3–12) страдание представляется как высшее благо. «Блаженны нищие духом… Блаженны плачущие… Блаженны изгнанные за правду… Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня…» Но вместе с тем мы призваны бороться с несправедливостью и страданиями. Не противоречат ли друг другу евангельские установки? Если нищие и гонимые блаженны, почему бы церкви не содействовать росту нищеты и боли?
Ответ скрывается в той цепочке, о которой мы говорили выше: благость — падение — спасение. Даровав нам благой мир, Творец восхотел, чтобы мы насладились его плодами. «Бог всякого утешения» (2 Кор 1:3) желает, чтобы людям было хорошо. Но поскольку мы сами себя ввергли в условия мира падшего, полного зла и несправедливости, многие оказываются в нищете, страдают. И все же Бог использует в Своих целях даже самые тяжкие муки. Из самого плохого Он извлекает доброе. Как однажды заметила мать Тереза, часто бедные страны духовно богаты, а богатые — бедны.
Таково чудо благодати: Божьему Промыслу служат даже наши слабости, страдания, недуги и неудачи. Многие люди говорят, что постоянное искушение (например, болезненное пристрастие) является той самой душевной раной, которая заставляет их в отчаянии обращаться к Богу. Рана становится началом новой твари. Вот что пишет в этой связи Поль Турнье:
«Удивительнее всего в этом мире не то, что мы делаем добро, а то, что добро получается из содеянного нами зла. Например, меня поражает, сколько людей вернулось к Богу под влиянием сотворенного ими греха — ущерба, нанесенного другому человеку, нездоровой привязанности или пагубного пристрастия. Убежден, что наше призвание — созидать добро из зла. Ибо, если мы будем строить добро из добра, наши строительные материалы быстро закончатся».
Естественно, Турнье предпочел бы, чтобы люди вовсе не совершали зла. Но такой идеал в нашем падшем мире недостижим. Значит, нам остается выход, о котором мы только что говорили, выход парадоксальный
