Пекос улыбнулся. Он снова поднял кайло, его мускулы болезненно напряглись. Он твердил себе, что ненавидит работу по управлению ранчо. Это тяжелый монотонный неблагодарный способ зарабатывать на жизнь. Ему не хочется больше заботиться о скотине, молить у Бога дождя, беспокоиться год за годом об огромном хозяйстве. Да, сэр, все это уже осталось в прошлом.
Пекос опустил кирку и устало поднял смуглую руку, чтобы смахнуть капли пота с лица. Он посмотрел на молодого парня, работающего рядом с ним.
— Ну как, Джоз? Вот это жизнь, не правда ли?
Джоз, стройное тело которого сильно изменилось и по-мужски окрепло за эти полгода, проведенные в шахте, опустил кирку и повернулся к Пекосу с улыбкой. Обнаженный торс Джоза покрывала испарина, а его густые темные волосы прилипли к симпатичной физиономии.
— Пекос, — сверкнул он улыбкой, — это намного лучше монотонной работы по уходу за скотом, si? — Он знал, как сильно Пекос тоскует по Дель Соль, но притворялся вместе с ним. — Это гораздо, гораздо лучше.
— Si, — кивнул Пекос. — А теперь давай-ка выбираться на поверхность, пока наверху не стало так же темно, как и в этой дьявольской дыре.
Белые зубы Джоза сверкнули на смуглом молодом лице.
— Хорошо, хорошо. Я обещал Розалинде, что навещу ее сегодня.
Пекос положил свою кирку у изрытой стены и потянулся за рубашкой.
— Ты везучий парень. Розалинда очень хорошенькая молодая леди.
— Я знаю, — гордо согласился Джоз. — Почему бы тебе тоже не поехать со мной в город, Пекос? Мы могли бы найти там девушку и для тебя. — Он приподнял черные брови.
— Спасибо, амиго, я устал. Все, чего я хочу, так это смыть чертову грязь с моего старого больного тела.
МакКлэйн отклонил множество предложений друзей прийти к ним на ужин, насладиться домашним уютом. Пожелав доброй ночи десяти шахтерам, работающим на него, Пекос и одиночестве направился к маленькой хибаре, которую называл своим домом. Расположенная в миле от шахты, она была далека от роскоши, к которой он привык на Дель Соль. Но он не обращал внимания на неудобства своего нового жилища.
Пекос зажег лампу на маленьком столике и нагрел воды, чтобы умыться. Он с жадностью съел хлеб, холодную говядину и последний кусок пирога, который ему принесла жена одного мексиканского шахтера. Проглотив еду, погрузился в воду, наполнявшую неудобную маленькую деревянную лохань на кухне. Его согнутые колени почти касались подбородка. После этого, устало дотащившись до широкой кровати, он лег и почувствовал, как один за другим его ноющие от работы мускулы начинают медленно расслабляться и успокаиваться. Он даже застонал от удовольствия.
На широких стенах мелькали тени, отбрасываемые единственной лампой. Наступала ночь, и воздух становился прохладным, сменив долгую мучительную жару октябрьского дня. Все было тихо, за исключением редких окриков жены какого-то шахтера, которая звала детей домой ужинать.
Пекос лежал в полудреме, слишком усталый, чтобы встать и задуть лампу. Странные мысли и образы наполнили его утомленный мозг. Он думал о десяти тысячах долларов, на которые он должен прожить как можно дольше, чтобы найти золото в Лост Мадр. Интересно, когда он, наконец, найдет богатую жилу, тетя Эмили приедет, чтобы жить с ним в его новом особняке где-нибудь в Мексике? Вернувшись на Дель Соль, будет ли Рено помнить о том, чтобы заниматься с Диаболо и наказывать всех, кто осмелится взгромоздиться на его черную спину? Глаза Пекоса закрылись; он был в полудреме. Все больше он погружался в водоворот бессознательного, и там, в кружащемся приятном путешествии в ничто, его ждала Ангел. Ее полуоткрытые губы были влажными и манящими, изумрудные глаза сияли, золотистые волосы каскадом ниспадали на обнаженные белые плечи.
— Ангел, — пробормотал он и скользнул в свой сон, чтобы лучше рассмотреть ее.
… Глаза Анжи открылись. Улыбающаяся Делорес откидывала тяжелые занавески с окон. Яркий солнечный свет залил роскошные покои на третьем этаже отеля «Конкистадор». Анжи потянулась, сбрасывая с себя остатки сна.
— Нет, Делорес, не сейчас, — сказала она, натягивая на голову большую пуховую подушку.
Делорес оставалась непоколебимой. Глухая к мольбам молодой женщины, она продолжала раздвигать гардины, и свет залил большую угловую комнату.
— Анжи, уже одиннадцать часов, и вы знаете, что портной будет здесь к полудню. — Она подошла к кровати.
Заспанный голос донесся из-под подушки:
— Тогда разбудите меня в полдень, пожалуйста. Я так устала.
Уперев пухлые руки в широкие бедра, Делорес стояла, гладя вниз на ленивую красавицу.
— Поднос с вашим завтраком в гостиной. — Она стянула подушку с головы Анжи. — Вам надо поесть и принять ванну перед приездом портного.
Анжи перевернулась и села, откинув с глаз длинные спутанные волосы.
— Вы превратились в хулиганку, Делорес, — обвинила она служанку.
— Ха, кое-кто стал большей хулиганкой, сеньора. — Делорес не нравилась перемена, произошедшая с ее хорошенькой молодой госпожой. — В котором часу вы легли этой ночью?
— Г-м-м. — Анжи подняла над головой руки, лениво потягиваясь. — Поздно, после двух часов, полагаю. — Она зевнула.
— Мисс Эмили вернулась в отель в десять часов вечера, — проинформировала ее Делорес.
— Я знаю. Мы с тетушкой Эмили пошли на вечеринку к МакКоннелзам. Она окончилась довольно рано, и тетушка сразу же вернулась в гостиницу.
Делорес протянула Анжи халат из мягкого сверкающего голубого шелка.
— Почему же вы не вернулись вместе с ней?
Анжи натянула халат и подняла руки, чтобы выправить длинные спутанные пряди из-под воротника.
— Я познакомилась с весьма очаровательным джентльменом на вечеринке. Он был моим соседом за ужином, а потом мы попрощались с хозяином и хозяйкой и выпили немного коньяка в клубе «Джабили». — Анжи нетерпеливо махнула Делорес рукой. — Принесите мой завтрак сюда, и, пожалуйста, больше никаких вопросов. Мне надо поторопиться и принять ванну.
Делорес не двинулась с места. Ее большие выразительные глаза пристально смотрели на Анжи. Она стала недовольно увещевать ее:
— Коньяк. Клубы. Позднее время. Незнакомые мужчины. — Старая служанка загибала пальцы, обвиняя Анжи. — Мне не нравится то, что с вами происходит! Слишком быстро вы изменились, сеньора, и это очень расстраивает меня. Где та молодая нежная Анжи, которая приехала на Дель Соль с большими испуганными глазами и чистым сердцем, неиспорченным и не жаждущим сомнительных удовольствий?
Изумрудные глаза Анжи потемнели до цвета морской волны:
— Ее больше не существует, и если кому-нибудь и следует знать — почему, то именно вам, Делорес. Слушайте меня, и слушайте хорошенько. Та Анжи, о которой вы говорите, была доверчивой наивной дурой. Но теперь это не так. Сейчас я намерена жить полной жизнью, испытать все радости, которые она может дать, и наслаждаться удовольствиями до конца моих дней. И я не хочу и больше не допущу выговоров с вашей стороны.
