неожиданно принимала такой оборот, который изменит все.
– Не навязывай мне свою волю, – дрожащим голосом предупредила его я. – Если ты…
Послышались гудки. Бел положил трубку. Не прошло и мгновения, как остатки поместья закачались. По черным стенам побежали глубокие трещины. С потолка посыпалась обугленная штукатурка. Люциан выругался. Элиас вскочил. Сила их обоих взметнулась и полилась в каменную кладку, чтобы не дать дому обрушиться. Я не понимала, что делал Бел.
А в следующую секунду он уже стоял передо мной.
Белиал
Последний в комнате
Во мне кипел такой яростный гнев, какого я не ощущал уже очень давно. Вся вилла превратилась в сплошное поле битвы. Повсюду валялись трупы моих зарезанных отмеченных, моих товарищей, моих друзей. Кому-то придется поплатиться за одну только эту бойню. Но за то, что они посмели навредить Кассии…
Тревога за нее сводила меня с ума. Пусть Грим и заверила меня, что она это переживет, но осознание того, что она страдала, а я не мог быть рядом, поколебало мой самоконтроль. А потом, стоило мне увидеть ее, ее окровавленную одежду, огнестрельную рану, синяки на лице и боль в глазах, инстинкты чуть не разорвали меня изнутри. Они отчаянно требовали, во-первых, кого-нибудь убить, а во-вторых, – заключить Кассию в свои объятия и больше никогда не отпускать. Ничего из этого я сделать не мог, поэтому просто застыл на месте и старался вернуть себе контроль над собственными эмоциями, а Кассия между тем с таким ужасом смотрела на меня, словно увидела призрака. Она однозначно в шоке. Неудивительно, с учетом всего, что ей пришлось пережить. Моя смелая, нежная, хрупкая маленькая Кассия. Она всех спасла и обрушила на своих врагов настоящее адское пламя. Я даже не хотел себе представлять, как они загнали ее в угол, чтобы довести до такого.
– Что бы ты ни говорила, сейчас я заберу тебя с собой, – мягко, но твердо сказал я ей. – И это не обсуждается! Там ты будешь в безопасности, а мои врачи спокойно о тебе позаботятся.
Кассия не шевелилась. Она просто продолжала смотреть на меня. С огромным разочарованием. С обреченностью. Очень медленно ее глаза наполнялись слезами.
– Пять минут, Бел, – тихо произнесла она. – Если бы ты дал мне пять минут и попросил вместо того чтобы приказывать, я бы с тобой пошла.
Мои брови сдвинулись над переносицей. Я понимал, что она пыталась мне сказать, вот только она не понимала, что это в данный момент не главное. Она чуть не умерла, а я ничего, абсолютно ничего не смог бы с этим поделать.
– При всем уважении к нашему маленькому соревнованию по упрямству, – откликнулся я, изо всех сил пытаясь держать себя в руках, – но это уже не игрушки.
Неожиданно Кассия поднялась на ноги и, пошатываясь от боли, двинулась ко мне. Мне хотелось помешать ей или помочь, но я не знал, как это сделать, не переступая границ того, чего она мне не простит.
Собрав остатки своих сил, она встала передо мной и взглянула на меня с такой решимостью, что у меня пошел мороз по коже.
– Пять. Минут.
У меня лопнуло терпение.
– Ты отдаешь себе отчет, что из-за твоего упрямства сегодня погибло много хороших людей? Ничего из этого бы не произошло, если бы ты изначально проявила благоразумие и осталась у меня.
Еще не стихло эхо моего упрека, а я уже ощутил, как в ней что-то окончательно сломалось. Израненное тело Кассии затряслось, однако лицо оставалось таким же бесстрастным и пустым, как той ночью, когда я вырвал у нее душу. Лишь глаза выдавали обманчивость этой пустоты. В них блестели невыплаканные слезы и безграничная печаль.
– Ничего из этого бы не произошло, если бы в прошлом ты дал мне умереть, – прошептала она. – Где тогда было благоразумие?
Ее слова обрушились на меня, как лавина, и я вдруг понял, что граница того, чего она мне не простит, уже осталась позади. Она просила меня о чем-то. О какой-то смешной паре минут… а я, как чертов берсерк, ворвался сюда и уничтожил последние крохи доверия, которые у нее, возможно, еще ко мне оставались. Если с той проклятой ночи, когда я совершил самую большую ошибку в своей жизни, вообще могло произойти нечто подобное. А теперь… теперь у меня с глаз словно упала пелена. Нам мешало не стремление Кассии к свободе или ее замкнутость, или запутанные чувства. Нет, все это никогда не стало бы проблемой, если бы из-за своего высокомерия я вечно не упускал из виду одну деталь. Для Кассии я по-прежнему оставался тем, кто взял в руки кинжал и, невзирая на все ее мольбы, вонзил его ей между ребрами. Только поэтому она постоянно держала меня на расстоянии.
«Я хотела дать нам шанс, – пронесся у меня в голове ее печальный голос, в то время как слезы уже вовсю катились по ее чудесному лицу. Она не пыталась их сдерживать. Она их даже не замечала. – Но как я могу, если ты видишь только себя?»
Между нами разверзлась пропасть, из-за которой Кассия вдруг словно оказалась недостижимо далеко от меня. Я не знал, что сказать, потому что безнадежность ее вопроса еще раз показала мне, как самоуправно и уперто я игнорировал ее желания и просьбы. Меня потрясла собственная слепота. Собственная глупость. Собственный эгоизм. А теперь, когда я узнал, что она была готова, несмотря ни на что, пойти мне навстречу, у меня окончательно разбилось сердце. Я опустил глаза, потому что не хотел, чтобы взбудораженная отчаянием чернота в них ее напугала. И даже не осмелился ответить ей мысленно, так как не знал, не побеспокою ли ее этим снова. Я вообще уже ничего не знал.
– Скажи, что мне сделать, – охрипшим голосом попросил ее я. Все это было слишком похоже на конец, а я не хотел это принимать, пока еще, вероятно, мог что-то изменить.
«Я… не знаю…»
– Все, что пожелаешь… – На этот раз я действительно имел в виду именно это. Со всеми последствиями. Я бы все сделал, лишь бы исправить то, что натворил, чтобы высушить ее слезы, чтобы исцелить ее сердце, чтобы вернуть доверие. Даже упал бы на колени здесь, перед всеми, если бы это убедило ее в моей искренности.
«Ты можешь… доказать мне… что я ошибаюсь?»
Она казалась такой потерянной и беспомощной, что мне пришлось сжать кулаки, чтобы не поддаться желанию прижать ее к себе. Нет, этого я доказать не мог. Потому что она не ошибалась. По
