нового жилища, которое Ировар и Нгут возвели для них из моржовых шкур. Вендель встал и натянул на себя одежду. С удивлением он смотрел вниз на Синсив, свернувшуюся клубком под шкурами. Она довольно вздохнула.
«Как это случилось? — думал он. — Что двигало мною? Была ли это только воля Тун-ши или это был я сам, желавший этого супружества? Может быть, это было скорее чувство чего-то неизбежного, чего-то, для чего я был избран и чего не мог предотвратить? Душой и сердцем я, собственно, не хотел ее, потому что не могу принять ее суровый нрав. Но теперь она — моя жена, и я, конечно, чувствую к ней нежность. Она ведь еще ребенок, шестнадцати лет от роду. Я возьму ее с собой в Сконе, и со временем мы, пожалуй, приспособимся друг к другу…»
Сама Синсив была довольна. То, что сказали девушки, было правдой: Вендель был в постели что надо. А теперь он принадлежал ей, тогда как глупые простушки страшно обрадовались тому, что могут ехать к мужчинам в Таран-гай! Пусть мир будет с ними. Она не будет не будет скучать о них.
Снаружи еще слышался шум праздника в эти поздние ночные часы. До сих пор он удивительно хорошо удавался. Он начался немного сдержанно и осторожно. Непривычны для всех были правила. Но теперь, когда миновал первый день, натянутость отступила, люди всех племен общались друг с другом, довольные этим перерывом в их очень тяжелом труде.
Синсив с изумлением обнаружила, что все люди смотрели на Венделя снизу вверх, как на мудрого судью, да, почти как на Бога. Это ей нравилось, и она с большим рвением старалась угодить ему в постели. Вендель заметил это. Он не знал, как ему к этому относиться. С пятью девушками все было как будто менее сложно. Настоящее, чувственное тепло. Страсть Синсив, казалось, зависела от ее восхищения им — будто она мысленно представляла его себе в борьбе с дикими зверями или его победу над врагами. Казалось, что только такие представления могли зажечь в ней желание.
Но это было, несомненно, прекрасно! Конечно, он плавал в море блаженства и, конечно, желал ей только блага! Она ведь была так молода, он не должен был ждать от нее слишком многого. Когда она познакомится с жизнью в Сконе, с кротостью его матери, то острые углы у нее, пожалуй, сгладятся.
Синсив наблюдала за своим мужем, полузакрыв глаза. Он был величественным, и она еще позаботится о том, чтобы со временем он стал хорошим охотником… Сильным, жестоким, смелым и кровожадным!
На третий день состязаний Ировар попросил Венделя побеседовать с ним. Швед оторвался от состязания в игре на флейте, за которым он следил с подлинным наслаждением. Было ясно, что мужчины из Таран-гая были тут непревзойденными. В течение этих дней они держались сами по себе, небольшим стойбищем, подальше от других. Но Вендель видел время от времени, как сидят во время встреч вечером позади всех, с глазами, полными тоски, и робкой счастливой улыбкой на губах. Если бы он смог вовлечь их в сообщество с другими племенами, то это было бы хорошее дело, он знал это. Но они были такими дикими, такими своеобразными, что должно еще пройти время, прежде чем они решится сделать шаг вперед, а другие племена примут их.
Однако, как он догадывался, состязание в игре на флейте повысит их престиж. Даст им собственную гордость, а, возможно, и мужество, чтобы быть вместе с другими вечером.
Самоеды были непьющими, они не знали с винокурения. Пока нет. Единственным хмельным напитком, о котором они знали, было кобылье молоко — кумыс, с которым они познакомились от монголов. Поскольку сами юраки не имели лошадей, то они пили этот напиток чрезвычайно редко. Однако Вендель знал, что русские расселялись на все более обширных территориях. Они уже имели контакты с народами северной Сибири. А с русскими пришла водка. Все дело было в сопротивляемости этих народностей. Некоторые, жившие в изоляции племена, погибли при встрече с алкоголем.
Он не желал этим своим друзьям такой судьбы. Прислушиваясь к чудесным звукам флейты, он отошел вслед за Ироваром немного в сторону. Самоед смотрел на него своими умными прищуренными глазами.
— Как ты знаешь, Тун-ши ворожила вчера вечером. Это отняло у нее слишком много сил. Она попросила меня поговорить с тобой.
Вендель кивнул и стал ждать. Ему очень нравился его тесть. Ировар теребил пальцами свою куртку:
— Тун-ши не вернется вместе с нами в зимнее стойбище.
— Не вернется? Но как она…
— Она просила, чтобы ее отпустили сейчас.
Вендель онемел.
— У нее только одна просьба — к тебе, — продолжал Ировар. — Ее дух не обретет покой, пока она не будет знать, что ты зачал с Синсив ребенка. А потерянная душа, Вендель, это — очень серьезно.
Молчание. Было ясно, что у Ировара тяжело на душе.
— Ты сделал это? — спросил он тихо.
— Еще нет. Ировар, я тоже не поеду в зимнее стойбище. Я думал о том, чтобы взять Синсив со мной в мою страну. Ей будет хорошо, я это обещаю тебе. Она перестанет мерзнуть и уставать от трудной жизни. И тогда лучше подождать с ребенком, пока мы не будем там.
Ировар посмотрел на него.
— Ты говорил об этом с Синсив?
— Нет, но я собирался сделать это.
Его тесть задумчиво покачал головой.
— Тебе никогда не удастся уговорить на это мою дочь! Эта жизнь означает для Синсив все. Она никогда не покинет этих берегов или нашего зимнего стойбища в тайге.
— Но я получу в наследство великолепную усадьбу.
— Я знаю, что ты — не первый встречный. Но ты знаешь мою жену. Она знает, чего хочет. И я не думаю, что она хочет, чтобы Синсив покинула эту страну.
— Но у меня, Ировар, здесь нет будущего!
— Я знаю, мой сын. Пойди и поговори об этом с Тун-ши!
— Я должен это сделать. Состязание теперь закончилось, и нет необходимости в моем дальнейшем присутствии как судьи. Ну, пошли!
Когда он вошел в жилище Ировара, то испугался. Неужели это была Тун-ши? Она выглядела как мертвец.
Хотя Вендель и был в родстве с Тун-ши и ее детьми, он, однако, симпатизировал в основном Ировару. Эти трое были слишком суровы, слишком дики и примитивны для мягкого Венделя. Нгут был у своей матери, и они прервали беседу, когда вошли мужчины. Они присели у ее постели, и Ировар изложил точку зрения Венделя. Последний сам заключил это так:
— Ты знаешь, что я никогда
