— так штук тридцать, причём самых разных. От тоненьких и в целом довольно безобидных, с маленькой пушистой кисточкой на конце, вроде хвоста тушканчика, до совсем уж страшных, мускулистых, монструозно огромных, затянутых в непроницаемую кожу, с множеством шипов, опасно поблёскивающих покрытыми ядом навершиями. Крыльев — в избытке! Причём огромных, способных сделать честь и дракону! А уж сколько было когтей… Признаюсь, считать их, а тем более хоть как-то классифицировать я даже не пытался! Честно, я, конечно, могу быть редким занудой, не теряющим этого «прекрасного» качества даже в минуты смертельной опасности, но всё же не до такой, воистину патологической, степени!
Главной загадкой Изначального оставалось то, как это всё вообще умудряется держаться вместе! Ведь у него не было хоть какого-нибудь сколько-нибудь осязаемого тела, к которому всё это физиологическое безобразие могло хотя бы теоретически прикрепляться! Просто какая-то мешанина из различных частей тела, без какого-либо порядка побросанная друг на друга.
А ведь это живое существо! А живые существа, как известно, функционируют по вполне понятным правилам. У них есть органы, отвечающие каждый за свою часть жизнедеятельности и исправно выполняющие возложенную на них природой функцию, обеспечивая адекватное функционирование всего организма.
Здесь же говорить о каком-то едином механизме вообще не приходилось! Просто куча всего разного, неведомо по какой причине кое-как прикреплённая друг к другу!
Но стоило мне об этом подумать, как я наконец-то начал понимать, чем на самом деле являлся застывший передо мной Изначальный.
Он был изначальным, самым первым воплощением жизни в Мире. Её пробным камнем, первым, если угодно, блином. Совокупностью всего, что впоследствии было распределено между тысячами тысяч живых существ. Все элементы будущих животных, волшебных существ и различных рас воплотились в одном существе. Просто так, без логики и функционального назначения. Так ребёнок может взять пластилин, скомкать его в грубый шарик, не содержащий в себе и намёка на какую-то художественную изысканность, и горделиво бросить его на стол — мол, смотрите, какую прекрасную штуку я сделал!
Изначальные как раз и были таким куском пластилина. Грубым и необработанным.
Но зато сколько в него было вложено сил! Сколько дикой, необузданной, нездешней энергии! Энергии по-настоящему безумной! Настолько сумасшедше огромной, что только она, наверное, и могла держать весь этот сумбур вместе.
И самое странное заключалось в том, что я эту энергию чувствовал! Я, освоивший волшебство (и то неизвестно, в какой степени!) меньше часа назад и до этого не способный уловить хоть какой-то намёк на вибрации, недоступные обычным человеческим пяти чувствам! Это было странно. Невероятно непривычно. Но, вместе с тем, абсолютно, безошибочно точно, также чётко, как мы обычно чувствуем что-то материальное вроде чашки с чаем в руках.
И пусть я был более чем неопытен, но я ни мгновения не сомневался, что энергия эта не принадлежала Миру! Такой странной, нездешней она была.
В голове тут же вспыхнуло упоминание мастером Аттенборгом другого, древнего, давно ушедшего из Мира волшебства. Кажется, теперь я на собственном опыте имел шанс понять, что именно он имел в виду.
Более того, это объясняло, почему после исчезновения волшебства Изначальный, подобно иным волшебным существам типа призраков и химер не исчез и не рассыпался в прах.
Он был порождением силы другой природы и, соответственно, нуждался в другой энергии для поддержания жизни. Так что исчезновения волшебства он просто не заметил! Примерно также, как на работе чайника, работающего от электричества, никак не отразилось бы исчезновение бензина.
— Что эта тварь делает здесь?! — услышал я наполненный ужасом шёпот Алана. Ух ты, увлёкшись своими мыслями, я совсем забыл, что я здесь совсем не один! — Разве они не должны сидеть в Закромах до скончания веков?! МакДжулд ведь обещал, что они никогда не смогут выбраться за пределы Врат!
Кстати! А ведь Алан говорит дело! Я об этом и не подумал…
— Вспомни, что он говорил, орочья ты голова! — громким, почти кричащим, шёпотом отозвалась Милена. В отличие от Алана, она паниковать даже не думала. Вот что значит тренироваться и жить среди монстров с самого раннего детства! — Он прямым текстом сказал, что эти твари не смогут выбраться, пока существует волшебство! А волшебства, как ты мог заметить, больше нет!
А ведь она права! Теперь всё понятно! Магия, сдерживавшая Изначальных в Закромах, исчезла вместе с магией во всей Академии, и Изначальные сумели выбраться оттуда после многих тысяч лет заточения!
Но возникает вопрос… Если один Изначальный сейчас здесь, парит перед нами, то где же тогда остальные?
И в ту же секунду, будто бы отвечая на мой непрозвучавший вопрос, воздух наполнился шумом тысяч неразборчивых голосов, и в коридор позади нас выкатился второй Изначальный, ничем не уступающий, а, возможно, даже превосходящий первого в размерах. Вообще это большой секрет — как они вообще умудрились уместиться в относительно тесном коридоре…
— Драконья задница! — не выдержав, выругался обычно сдержанный я. Таких выражений я себе обычно не позволяю, но повод, согласитесь, выдающийся. Избегать в такой ситуации грязных ругательств значит фактически расписаться в отсутствии хоть какого-нибудь разума и инстинкта самосохранения.
— Что… Что они делают?! — запинаюсь, истерически прошептал Алан, переводя панический взгляд с одного Изначального на другого.
— Висят, — ответил я, глупо усмехнувшись. Ну в самом деле, а что я ещё мог сказать?
Они действительно просто зависли в воздухе, мерно перетекая с бока на бок, сменяя один хвост на другой. Выглядело это не просто жутко, а по-настоящему страшно! От неправильности, невозможности их присутствия здесь кружилась голова. Тошнило. С каждой секундой всё сильнее болела голова. Казалось, что даже телу некомфортно находиться с ними, остатками старой, дано сгинувшей в небытие формой жизни.
Но при этом атаковать они даже не думали. Хотя… Не уверен, что эти ребята умеют думать в привычном для нас смысле. Всё-таки они появились в Мире задолго до людей. Так что распространять на нас привычные людские категории вроде «думать» довольно глупо. Например, я совершенно не представляю, как они вообще нас видят, и видят ли вообще! Глаз-то у них вроде нет…
Пока я обдумывал всё это, Милена занималась изучением обстановки.
— Вы хоть понимаете, что они не просто так висят! — зловещим шёпотом прошипела она. — Они чего-то ждут! И вряд ли чего-то хорошего!
В то же мгновение, кажется, будто бы услышав её, Изначальные медленно заскользили к нам. Двигались они медленно, совершенно не спеша. Так медведь приближается к загнанной в угол добыче. Уверенной походкой победителя. Жертве ведь всё равно некуда деться…
Ох, что-то мне подсказывает, что с ними лучше не сталкиваться…
Я огляделся
