Равные и противонаправленные силы. Из блокнота З29
Даже прыгая на земле, вы тем самым немножечко сбиваете ее с курса. В основном она вас бьет по пяткам, но и ваши прыжки оказывают самое крошечное воздействие, в той же степени, в какой ножки осы разрушительно воздействуют на оконное стекло.
113
Я надеялся, что отцовское отвращение к моей одержимости картами смягчится его любовью к семейным традициям и к предкам (а также к еде). Однако он бросил на подарок всего один взгляд и приподнял указательный палец в знаке одновременно благодарности и отказа – точно таким вот жестом он приветствует из кабины пикапа незнакомых на дороге. Шесть месяцев подставка пылилась в шкафу вместе с черепаховым пресс-папье и номером телефона нашего педиатра, умершего два года назад. В конце концов я спас ее и, как только что напомнили мне ответственные за память синапсы, спрятал в этом блокноте.
114
Фамильные реки и фамильные деревья. Из блокнота З88‑б
115
Жизнь в Красной пустыне
116
Большой бассейн как воронка. Из блокнота З101
117
Обходные маневры Роммеля при битве за Газалу. Из блокнота З47
118
Когда указатель перестает быть указателем?
119
Вот маршрут, который наш товарняк прошел, пока я читал мамин блокнот. Время от времени я отрывался от чтения и отмечал, сколько мы проехали. «Всегда знай, где находишься», – так гласило одно из заламинированных мной высказываний.
120
«Он научил девочку пользоваться большущим оптическим микроскопом у себя в кабинете…»
В первый же раз, как я был у доктора Йорна в Бозмене на выходные, он показал мне, как пользоваться университетским электронным микроскопом. Какой был день! Поставив в фокус пылинку, мы хлопнули друг друга в ладоши и радостно завопили.
Разве представишь себе, как отец хлопает со мной в ладони над пылинкой? Да и над чем-либо еще? Нет и нет! Он мог разве что в плечо тебя толкнуть, да как-то, когда Лейтон застрелил койота с очень большого расстояния, отец в порыве чувств сорвал с себя шляпу и нахлобучил ее Лейтону на голову, восклицая: «Воттакмолодец! – койот, сукин сын, так и брякнулся!» Как же замечательно было наблюдать со стороны за этой эмоциональной передачей шляпы от отца сыну – хотя мне на долю ничего подобного и не выпадало.
121
Бедная, бедная Эмма! Неужели в семинарии было и впрямь так плохо? Мои отношения с церковью описывались в терминах «вялый последователь». Отец хотел, чтобы мы посещали занятия по изучению Библии, но Грейси так яростно взбунтовалась (Истерика‑04), что он вынужден был отступить. Спиветы регулярно ходили в церковь, но помимо отцовской странной привычки дотрагиваться до Распятия и зверски уродовать Священное писание, пытаясь преподать нам урок, наши формальные отношения с христианством не заходили далее воскресных проповедей преподобного Грира в церкви Биг-Хоула.
Не хочу сказать, что не люблю церковь. В отличие от монахинь Сомервилльской семинарии для девочек, преподобный Грир – чудеснейший человек, лучше и не придумаешь. На службе по Лейтону он так мягко и утешающе говорил о его смерти, что, посмотрев посреди церемонии вниз, я вдруг осознал, что мы с Грейси держимся за руки, сами того не замечая. А на поминках дал мне обыграть его в «безумные восьмерки». Потом он отвел мою маму в уголок на пару слов. Она вышла оттуда вся красная и заплаканная, но опиралась на плечо преподобного Грира так доверчиво и умиротворенно, как никогда не опиралась о плечо отца.
Отец же, со своей стороны, у нас дома использовал преподобного Грира в качестве четвертой оси к Святой Троице. Каким бы непостоянным и избирательным в вопросах религии ни был он сам, когда требовалось воззвать к моральным авторитетам, отец поминал либо Иисуса, либо преподобного Грира, по очереди. Например, сегодня так: «Лейтон, думаешь, Иисус воровал печенье?» А завтра: «Лейтон, по-твоему, преподобный Грир стал бы бросать свои подштанники на кухне? Да черта лысого! Убери-ка, пока я тебе не задал хорошую взбучку!»
122
«Выставка принесла Эмме немало похвал от сестры Макартрит, наставницы по научным дисциплинам, и еще больше долгих странных взглядов от товарок по школе».
О, мне прекрасно знакомы такие взгляды! Мне их тоже досталось выше крыши: стоило одному мальчику (обычно – Эрику) начать на меня таращиться, это сразу же заводило всех остальных. Под конец они прямо-таки соревновались, кто сделает жест пооскорбительнее или придумает дразнилку пообиднее – выпендривались перед девчонками. По большому счету мы не так-то отличаемся от животных.
123
И на полях снова:
Позвонить Терри.
Да что там такое, со всеми этими звонками доктору Йорну? По-моему, я даже ни разу не слышал, чтоб они разговаривали по телефону. Надо полагать, она забыла выполнить намеченное. Или, может, у нее в спальне был спрятан потайной телефон специально для звонков доктору Йорну.
124
Я понял, почему маму так огорчало отсутствие исторических документов. Как же мне хотелось увидеть детский альбом Эммы! Вот бы сравнить его с моими блокнотами, проверить, а вдруг мы рисовали одно и то же.
Какая судьба постигла этот альбом? Какая судьба постигает все исторические отложения мира? Ну да, иные из них оседают на полках музеев, но что со всеми старыми почтовыми открытками, фотопластинками, схемами на салфетках, личными дневниками со специальными застежечками? Сгорают ли они в пожарах? Продаются ли на распродажах по 75 центов за штуку? Или просто-напросто гибнут средь мусора, как все остальное в этом мире – и все спрятанные на их страницах маленькие тайны исчезают, исчезают – пока не исчезнут навсегда?
125
На полях мама снова нарисовала загогулины:
Я так и обмер. Что она имела в виду? Что не любит отца? Никогда не любила? Глаза у меня защипало. Я чуть не швырнул блокнот через всю комнату.
«Зачем ты тогда вообще с ним сошлась, если не любила? – хотелось закричать мне. – Нельзя заводить детей от того, кого не любишь!»
Я постарался успокоиться и сделал глубокий вдох. Они же любили друг друга когда-то? Не могли не любить! Они любили друг друга – на свой собственный лад, никак не высказывая этой любви, но любили, даже если сами того не осознавали.
Правда ведь?
126
«Полагаю, не умер я единственно потому, что эта тварь прихватила меня в новолуние…»
Я тоже рад, что мистер Энглеторп не умер от укуса гадюки. Умри он – и затейливая цепочка домино моих предков не легла бы нужным образом, не родился бы мой отец, и я бы не родился, и Лейтон тоже, и Лейтон бы не умер, а я бы не рисовал никаких карт и не отправлял их в Смитсоновский музей, а Джибсен не позвонил бы, а я бы не украл этот блокнот, не сел бы на поезд и не читал бы вот прямо сейчас про ту гадюку. У меня аж голова разболелась от всех этих возможностей и невозможностей.
127
Двенадцатилетний лабиринт. Из блокнота З101
Теперь я понимал, что испытывают ковбои, слезая с коней, какой удивительно прочной кажется им земля после тряской ритмичности лошадиных боков. Я был что тот ковбой с рассеченной губой: когда поезд останавливался, я ловил себя на том, что начинаю одновременно тосковать по привычному покачиванию и страшиться его – тосковать по тряске странствий, страшиться того, что она со мной делала.
128
Вот тут был припаркован зеленый «кадиллак».
129
Синхронность медового «чириоса». Из блокнота З101
Местоположение восьмерых североамериканских мальчиков двенадцати лет, одновременно подносящих руку к медовому «чириосу» с орешками.
130
Наследие истории: 753 362 случая поедания медового «чириоса». Из блокнота З101
131
Я взял в городской библиотеке Бьютта несколько книг по квантовой механике (ну, то есть все три, что были в доступе), но почему-то они так и лежали у меня сперва рядом с кроватью, а потом и под кроватью – нечитанные. В конце концов одну их них я потерял и, чтобы не платить штраф, выдумал для библиотекарши, миссис Грейвел (она питала слабость к литературе, касавшейся разногласий между сестрами и братьями), целую историю о том, как Грейси в припадке злобы залила мою спальню серной кислотой.
