Белла села на кровати, натянула простыню до самой шеи.
— Жак, мне нужно тебе кое-что рассказать.
Он бросил бюстгальтер и трусики на кровать и сел возле Беллы.
— Да, милая, я весь внимание.
Она улыбнулась.
— Похоже, ты находишь мое белье странным.
— Разумеется.
— Это нездешнее белье.
— Я и сам знаю, что в наших краях такого не носят.
— Это потому… потому что я сама… нездешняя. Я не та, за кого себя выдаю.
Жак нахмурился.
— Что ты хочешь сказать?
Белла набрала побольше воздуха и как в воду нырнула:
— Я прибыла сюда издалека.
— Откуда?
— Из тысяча девятьсот девяносто шестого года.
Пару секунд Жак оторопело таращился на нее, постом расхохотался.
— Не говори глупостей! Опять намерена нести чушь о том, что потерялась во времени? Ради Бога, уволь меня от этих сказок!
— Но это чистейшая правда, — возразила девушка. — Я действительно явилась сюда из тысяча девятьсот девяносто шестого года.
Он раздраженно закатил глаза.
— Тогда объясни мне, пожалуйста, каким образом ты попала сюда — на сто лет раньше!
Белла от усердия прикусила нижнюю губу, старалась как можно точнее выбирать слова.
— — Все потому, что я участвую в возобновлении «Калейдоскопа», которое труппа «Сент-Чарлз-опера» осуществит через сто лет.
— Да брось ты шутки шутить!
Она возбужденно схватила его за руку.
— Нет, Жак, я не шучу. Будь добр выслушать меня до конца.
Он раздраженно хмыкнул.
— Ладно. Выкладывай свою галиматью.
— Точно так же, как здесь, я пела в хоре в тысяча девятьсот девяносто шестом году.
— И тоже боялась публики? — ядовито спросил он.
Девушка проигнорировала его замечание и заспешила дальше:
— Там во время репетиций мне время от времени являлся призрак… твой призрак, Жак! Особенно часто это происходило в паузах между номерами, когда гаснет свет и вращался «калейдоскоп».
Жак заинтересованно поднял бровь.
— Стало быть, у вас там тоже есть «калейдоскоп»?
Она кивнула.
— И тебе являлся мой призрак — правильно я понял, милая?
— Да.
— И что же вытворял этот мой призрак?
Белла ощутила поддразнивающую интонацию, но решила противиться до конца и не позволить Жаку перевести разговор на шутливый лад.
— Призрак пел мне твоим прекрасным голосом и просил идти за ним.
Жак игриво дотронулся до кончика ее носа.
— По крайней мере эта часть твоего рассказа похожа на правду. Я верю, что даже в виде привидения
Я оценил твою красоту и привлекательность и попытался соблазнить тебя. Это на меня похоже.
Она сердито воскликнула:
— Да станешь ли ты когда-нибудь серьезным!
Жак засмеялся, лег на кровать и закинул руки за голову.
— Белла, я очень серьезен. Ты рассказываешь настолько интересно, что я и словечко боюсь пропустить.
Она с упреком покосилась на него и продолжала:
— И вот однажды, во время очередного вращения «калейдоскопа», я перенеслась по неведомой причине сюда.
— Ты хочешь сказать, сюда — в тысяча восемьсот девяносто шестой год?
— Да. Только что я была в своем времени и убегала со сцены после участия в «Полете валькирий», а
— в следующую секунду обнаружила, что стою на сцене здесь в разгар «Кармен».
Жак молча хмурился.
— Ты ведь помнишь, как я появилась во время твоей арии. Словно из воздуха.
— О да, помню. Очень странно. Однако то, что ты рассказываешь, невероятно. Путешествия во времени невозможны.
— А ты вспомни роман Герберта Уэллса «Машина времени», — возразила Белла. — Или роман Марка Твена «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура». Обе эти вещи уже опубликованы.
Жак пренебрежительно махнул рукой.
— Читал. Занимательные книги. Но это же вымысел, фантастика.
— Нет, это правда! — настаивала девушка. — Я думаю, что именно скрупулезное возобновление «Калейдоскопа» каким-то образом создало уникальную ситуацию и путешествие во времени стало возможным.
— Может, тут сыграли роль исторические костюмы, или тщательность повтора многих номеров, или все это
— вместе плюс еще какие-то другие, неведомые… Короче, так или иначе, невозможное свершилось, и в результате — — путешествие во времени. И я могу доказать это!
Жак шутливо указал в сторону бюстгальтера и трусиков-бикини:
— Странным бельем? Ха! Ха-ха!
— Нет.
Белла вскочила с постели, пересекла спальню и сунула руку в карман. У нее душа ушла в пятки, когда она сообразила, что после такого дождя ксерокопия будет безнадежно испорчена. Однако, к ее величайшему облегчению, многослойность старинной юбки и толщина материала сделали доброе дело: бумага была лишь слегка подмочена.
Тут она услышала, как Жак присвистнул.
Белла проворно обернулась. Щеки ее запылали от смущения. Желание убедить Жака так увлекло ее, что девушка совсем забыла о своей наготе. И в таком виде она пробежала на глазах Жака через комнату и нагибалась, стоя к нему спиной!
Голодный огонь в его глазах доказывал, что ему очень понравилась ее пробежка. Несмотря на ужасный стыд, Белла тоже ощутила приятную волну желания, соски мгновенно затвердели.
— Отчего ты смотришь на меня так? — прерывисто задышав, спросила она.
— Сама догадайся. Давай бросим глупую болтовню. Беги сюда, и я объясню тебе, почему я так смотрю на тебя.
— Негодник! — Соблазн был велик, но Белла решила сдержаться. Подойдя к Жаку, девушка легонько ударила его сложенной ксерокопией по рукам. — Ведите себя прилично, сэр!
Он вздохнул и взял влажный лист бумаги.
— Что это?
— Читай, — сказала она, а сама схватила халат, поспешно надела его. — Я пришла к выводу, что меня перенесли сюда, в твое время, чтобы я спасла тебя от гибели. Потому что если ты не изменишь свое поведение, тебя через неделю убьют.
Жак расхохотался.
— Большей глупости за всю свою жизнь не слышал!
— Ты лучше прочитай то, что я тебе дала, а потом будем спорить, кто из нас чокнутый.
— Чокнутый?
— Ну сумасшедший.
Жак развернул лист бумаги и сразу же прокомментировал снимок:
— Ба! Да это же я! Тот самый снимок, который Этьен послал в «Геральд».
— Ты читай, читай!
Он подчинился. По мере чтения улыбка сползла с его лица. Наконец Жак поднял глаза на Беллу.
— Послушай, какая дурацкая шутка. Ты… как ты ухитрилась сделать эту гадость?
— Это не фальшивка. Подлинная статья из подлинной газеты тысяча девятьсот восемьдесят пятого года.
— Вот-вот! Выходит, фальшивка!
— Жак, поверь мне, статья подлинная. Дело в том, что те четыре дня, когда меня здесь не было, я провела там, в своей эпохе.
— Где ты провела их?
— Ты же помнишь, как я исчезла: между номерами, в темноте, когда вращался «калейдоскоп».
