— Полно, Ричард! Вы рассказывали мне эту историю в день нашего знакомства и много раз позже!
— Тем не менее эта история становится все более замечательной каждый раз, когда я вновь ее рассказываю, — заметил он.
Автомобильный гудок прервал их беседу. Они одновременно встали из-за стола и вышли во двор. За рулем старого «роллс-ройса», нежно пофыркивающего мотором, в ореоле черных кудряшек восседала Кэт.
— Ну, я поехала! — воскликнула она.
Стоя рядом, прямые и сдержанные, они взмахнули руками в прощальном приветствии и молча продолжали наблюдать за удаляющейся Кэт.
«Бедные старички, — думала девушка, проезжая по утопающей в зелени аллее, — они будут вынуждены покинуть свое драгоценное имение, свое достояние, свой очаг. Это и мой очаг, кстати! Хотя мои права на него не могут сравниться с их правами. Если американец не проникнется к ним сочувствием, если он сразу заставит их искать себе другое пристанище, если он разрушит ее собственную мечту видеть их всегда вместе, живущими рядом в замке, пусть даже переоборудованным в музей с развешанными повсюду картинами, но сохранившим все остальное, включая и ее, Кэт, обязанности; если он не поймет, что любое изменение в жизни замка невозможно, даже жестоко, тогда… она возненавидит его, только и всего! Она будет ненавидеть его всем своим существом и изо всех сил постарается ему помешать».
Прежде чем последний холм закрыл собой замок, она довольно неосторожно высунулась в окошко и бросила на него прощальный взгляд. Как он был прекрасен, этот замок, в лучах заходящего солнца!
Сэр Ричард и леди Мэри стояли на том же месте. Солнце освещало их седые волосы, и Кэт почувствовала прилив нежности к ним. Замок принадлежал только им, как и сама она им принадлежала. Кэт успела заметить, что они подняли головы, словно что-то увидели в воздухе, затем поворот дороги, уходящей вверх, скрыл их из виду.
Леди Мэри первая подняла взгляд по направлению к окошку, приютившемуся высоко под крышей, и сказала:
— Ричард, вы ничего не видите там наверху?
— Где?
— В несуществующей комнате. Там кто-то стоит…
— Как же эта комната может быть несуществующей, если там кто-то есть?
— Это могли быть ОНИ.
— О! Полно, дорогая!
— Ах, вы никогда мне не говорите, верите ли вы в их существование или нет!
— Чье существование?
— Вы же сами знаете!
— Что?
— Ричард, прекратите разыгрывать роль несведущего! Это просто некрасиво с вашей стороны!
— Ну, хорошо, скажу вам правду. Я ничего не вижу в этом окне и никогда там ничего не видел!
Леди Мэри топнула ножкой и склонилась к клумбе с нарциссами, желтым пятном выделяющейся на фоне серого камня, из которого был сложен замок.
Он с нежностью взглянул на посеребренную голову и склонившуюся к земле фигуру. Его мигрень оставила его так же внезапно, как и началась, и это принесло ему огромное облегчение.
— Не глупость ли это, дорогая? Возможно. Но во что же тогда верить в такое время? Я предпочитаю верить вам, чем кому-либо другому.
Выслушав эти слова, леди Мэри взяла его за руку, и они направились к огромным зарослям тисса, посаженным еще два века тому назад и постриженным в виде слоновых фигур одним из Седжелеев, служившим в Индии. Там они остановились совершенно подавленные.
— Он уничтожит слонов, этот американец, — сказала она.
— Это абсурд! Американцы не дикари!
— Вас послушать, так именно дикари.
— Это потому, что я не горю желанием видеть их у себя в замке, смотреть, как они спиливают тисс.
Они подошли к розарию. Нетерпеливые пчелы кружились над едва наметившимися бутонами.
— Вы должны были бы сохранить за собой кресло в палате лордов, — сказала она. — Лорд Ричард Седжелей! Тогда, быть может…
— Дорогая, а что бы я мог сделать? — прервал он. — Сейчас все вокруг вверх дном!
Мрачно рассматривая розы, она промолвила:
— Он никогда не узнает толк в розах, я думаю. Я никогда не слышала об американских розах.
— Я тоже. Мне кажется, в их ужасном климате розы просто не растут.
— Как вы считаете, он жует жвачку?
— О, дорогая! Избавьте меня от этих стереотипов! Может быть, это вполне достойный человек, и тогда не может быть никакой речи о жвачках. По крайней мере, он разбирается в живописи.
— Где он будет обедать? Если с нами, то я не смогу за столом и рта открыть.
— Уэллс может относить ему обед в комнату.
Легкий на помине Уэллс появился в дверях и замогильным голосом объявил:
— Сэр Ричард, какой-то господин приехал на автомобиле.
Хозяин бросил на него раздраженный взгляд.
— Но ведь сегодня замок закрыт для посещений. Сегодня же только вторник.
— Я так ему и сказал, сэр.
— Прекрасно. Скажите ему это еще раз. И добавьте, что проводить экскурсию менее чем для десяти человек — нерентабельно.
— Он похож на упрямца, сэр, — нерешительно ответил Уэллс.
Сэр Ричард почесал переносицу.
— Тогда скажите ему, пусть приезжает в четверг вместе с другими посетителями.
— Это американская машина, сэр.
Леди Мэри решительно вмешалась в разговор:
— Уэллс, спросите у его шофера, кто он такой.
— Он сам за рулем, миледи.
— Ну тогда, — отрезала она, — это турист или представитель какого-нибудь агентства. В первом случае можете ему сказать, что мы не делаем исключений и сегодня он не сможет осмотреть замок. Во втором — попросите пройти к служебному входу, а оттуда сами отправьте восвояси.
— Слушаюсь, миледи.
Уэллс слегка поклонился и вышел. Они грустно посмотрели ему вслед.
— В один из ближайших дней… — начал Ричард.
— Не говорите ничего, Ричард, — перебила она его. — Я не могу себе представить, как мы будем жить без нашего Уэллса. Он ведь совсем как наш замок. Я уже прикинула множество вариантов. Например, найти мужа для Кэт, чтобы помочь Уэллсу до тех пор, пока… и чтобы он занимался кухней, пока…
Она была страшно удивлена возмущением Ричарда.
— Невозможно! — воскликнул он.
— Что вы хотите этим сказать, Ричард?
— Муж для Кэт… кто-нибудь, вроде Уэллса?
— Я не понимаю, почему бы и не…
— Выдать Кэт за дворецкого-повара?
— Но послушайте, Ричард, она, в конце концов, только прислуга… первоклассная, конечно, но почему вы так смотрите на меня?
— Я не считаю ее прислугой.
— Ричард, вы сегодня очень странный.
— Вовсе нет, дорогая. Но я не могу себе представить жизнь без нее. Мы не становимся моложе, и нам будет очень трудно. Это самое меньшее, что можно сказать.
