Читаем без скачивания Диагноз – бессмертие. Одержимые бессмертием - Мария Симонова

Въехали. И сразу – надо же! – деревья. Могучие, раскидистые. Легки на помине. Мой глаз не просто отдыхает на них, но и сама душа как–то приподнимается кряжистым стволом и тихо расцветает ворохом зеленых листочков по лабиринтам из жестких веток. Если человечество не истребит в конце концов само себя, то точно насадит по всем своим Землям леса и станет жить среди деревьев. Или прямо на них. Я бы, например, хоть сейчас залез вон на тот дуб. Если бы дела позволяли.

Да тут целый парк!.. Мои бойцы, конечно, дивуются, хоть и сидят с каменными рожами.

За деревьями открылся особняк белого мрамора. Наша машина – «Ягуар Гранд», между прочим, – достигла здания и остановилась напротив парадного подъезда.

– Это что, и есть ваше Управление Внутренних Дел? – наивно так спросил я.

– Это резиденция Аркадия Степановича, – сухо ответил Пал Палыч, поворачиваясь ко мне. – Не возражаете, если ваши люди подождут в машине? – Он был очень серьезен и строг, даже намека на усмешку не возникло в уголках губ. Молодец. Ведь на самом деле он не считал их людьми. Даже несмотря на то что они, в отличие от него, были бессмертны.

Но я не торопился покидать машину. Все это, начиная с пропускного пункта, могло быть очень хорошо разыгранным спектаклем. Например, заговором олигархов или той же СБ с целью заманить меня в ловушку.

– Что–то не припомню, чтобы мы договаривались с Аркадием Степановичем о личной встрече, – сказал я, прикидывая в уме, в какую точку лучше ударить при таком нашем расположении, чтобы вырубить собеседника наверняка. Но не насмерть (великая вещь – дорогостоящий заложник!). Еж с Васей со своей галерки наблюдали за нами, по–прежнему молча и практически не двигаясь. Они сейчас были на деле. И уже почти свыклись с необычной обстановкой. Ой и не повезет же тебе. Пал Палыч, если ты на меня сейчас дернешься!

– Все зависело от обстоятельств, – проронил Пал Палыч, буравя взглядом мою переносицу. Знакомый прием. Ничего у тебя не выйдет, опер. Эти штучки прибереги для подвалов своего УВД. – Подумайте, – сказал он, продолжая буравить, – если бы моей задачей было вас захватить, я бы мог всех вас просто усыпить, как тех же охранников.

– Вместе с собой, что ли?

– Но я же сам показал вам препарат…

– Вранье, – перебил я безапелляционно. – Не знаю, что вы там мне показали, уважаемый, но такого препарата не существует. Я вам сейчас это докажу. Вы ведь самолично вызвались везти нас в Управление, которое мы собираемся поставить на тропсы. На рога то есть, – вежливо пояснил я, уловив непонимание в его взгляде. – Но вы же там с нами сразу засветитесь! Если вы ведете честную игру, то, по логике, вам дальше пришлось бы усыпить своим препаратом все Управление. Ты что, его по коридорам там будешь сеять, как горох?

(Неплохо бы, черт возьми, а?!)

Тут он понял, что выбрал со мной неправильную тактику, и опустил взгляд. Якобы на часы. Затем сказал:

– Вы правы, такого препарата не существует. Я просто хотел, чтобы вы мне доверяли. Но не для того, чтобы заманить вас в ловушку, как вы думаете. – Теперь в его голосе звучала этакая откровенная нотка. – Поймите, что для нас это многоходовая игра. Это непросто объяснить. Мы очень рискуем, идя с вами на соглашение. Рискуем практически всем – положением, состоянием, самим местом под Куполом. Приходится разыгрывать очень сложную партию, чтобы отвести от себя малейшие подозрения, как говорят в вашей среде – замести следы…

Мне показалось, что он врет уже напропалую, возможно, с целью заговорить мне зубы и оттянуть время. Но его вранье выглядело каким–то чересчур нелогичным. А это, как ни странно, чаще бывает свойственно правде, когда кидаешь на нее первый взгляд. Ложь же всегда первым делом стремится к логике. Поэтому, вместо того чтобы, не рассусоливая дальше, выводить его из строя, я спросил не без сарказма:

– Встречать нас самолично на контроле и ехать с нами громить Управление – это у вас и называется заметать следы?.. – Если бы он опять завел ахинею про риск, которому он подвергается, засвечиваясь на своих же объектах, я вырубил бы его на первых же словах.

Но вместо этого он сказал:

– А вы еще не догадались? – Криво усмехнувшись, взял себя двумя пальцами за щеку и слегка подергал ее туда–сюда.

Тут только до меня дошло.

– Вы не Токарев, – сказал я.

– Просто хорошая подделка, – подтвердил он. – Не только маска, как сейчас на вас, но и наложенный психотип, голос. Вижу, вам приходилось иметь дело с такими вещами…

Да. Я имел дело с такими вещами. Еще как имел. Но мне почему–то не приходило в голову, что и меня могут когда–нибудь так же некузяво поиметь. Хотя я не знал настоящего Токарева, так что нельзя сказать, чтобы меня обвели вокруг пальца. Похоже, что тут старательно водили за нос кого–то другого, а точнее – других.

– За что же вы так не любите майора Токарева? – поинтересовался я. По моим наблюдениям, Пал Палыча Токарева, который мне уже начинал даже где–то нравиться, здесь подставляли просто самым проститутским образом.

– Это долго объяснять. Я вам уже говорил, что это многоходовка. А Токарева все равно потом отсканируют и разберутся.

«Токарева, конечно, отсканируют и наверняка со временем разберутся, но неприятностей он поимеет!..»

– Они и вас вычислят, – сказал я. Не злорадно, а так просто, в порядке информации. – Стоит отфильтровать погрешности в записях, – а в Управлении вы от записей уже никуда не денетесь…

– Да вы о чем, Дик? – спросил он, насмешливо приподняв бровь. – Проснитесь! Вы где? На «люксе» — экстра? Это же наша родная Ч33 – пария! Четвертой! Катего–ри–и! Отфильтровать погрешности, говорите? Кто ж нам даст сюда такие технологии? Да мы же здесь сидим в позапрошлом веке!

М–да. На том и сидим. Кажется, я попал ему в больное место. И себе заодно. Очевидно, он знал, что говорил. Меня даже кольнуло любопытство – кто он все–таки есть на самом деле. Спрашивать, естественно, не имело смысла. Скорее всего из той же конторы – сослуживец Пал Палыча. Коллега, раскудрить ему…

«Токарев» тем временем опять посмотрел на часы и напомнил озабоченно:

– У нас мало времени, Дик. Аркадий Степанович ждет.

Не то чтобы я ему на этот раз поверил. Какое, в конце концов, мне дело до их конспиративной возни? Просто обстоятельства сложились так, что хватать меня им и впрямь было невыгодно, а кроме того, чревато, причем очень серьезными последствиями: мое невозвращение домой к определенному сроку закончилось бы штурмом Купола моей не такой уж маленькой, к тому же неплохо вооруженной армией парий под предводительством сотни бессмертных. Стоит ли говорить, что союз со мной был выгоден этим жукам во всех отношениях, за исключением, может быть, риска загубить карьеру. И угрызений совести, – но это не к ним. А за бессмертие не грех и карьерой рискнуть. А то и поступиться.

– Хорошо, – сказал я. – Но с одним условием: мои люди пойдут со мной. – И стал наблюдать за его реакцией. Все–таки трое бессмертных – это сила. В первую очередь это психологический пресс.

Такое заявление его явно напрягло – покосился, сдвинув брови, на ребят, но возражать не стал. Молча снял поле, убрал двери и вышел из машины. Я велел ребятам вылезать и сам тоже вышел. Так, всей толпой – «Пал Палыч» чуть впереди, за ним два копа с «береттами» и обтрепанный пария в наручниках – мы поднялись по мраморным ступеням особняка Аркадия Степановича Наплекова – министра внутренних дел.

Глава 6

Гор открыл глаза и некоторое время бездумно смотрел в слепяще–белый потолок. Ничего необычного на нем не было. Потом прислушался к своим ощущениям и поразился невероятной легкости, можно сказать невесомости, наполнившей его целиком. Он лежал совершенно обнаженным на жестком ложе в крошечном стерильном отсеке. Тело опутано датчиками. А где–то в изголовье еле слышно попискивал в такт толчкам сердца зуммер невидимого прибора. На секунду тревога заползла в душу – неужели в капсуле?! – и тут он вспомнил.

Вспомнил все.

Присяга.

Реабилитация.

Ага.

Стало быть, комплексные процедуры пройдены: его провели через ускоренный курс реабилитации и поставили пси–блокаду, нейтрализующую ранее поставленную кодировку подсознания. И теперь он, Гор Александр Васильевич, на шесть месяцев ничем не обязан господину Президенту Белобородько и его камарилье.

На этот срок он – личный наймит Левински, экс–бастарда, а ныне Наследника господина Президента.

Подобная мысль не доставила ему большого удовольствия.

Желание работать на человека, которого он бы с радостью законопатил в тюремную капсулу на пресловутое пожизненное, отсутствовало напрочь. И это сильно удивило инспектора – неужели психологи бастарда настолько топорно сработали, что не освободили его от неприязни по отношению к патрону? Не может такого быть. Это просто невозможно, потому что такого не может быть никогда. Издавна повелось, что наймит либо приносит присягу, либо подвергается пси–обработке. А чаще и то, и другое сразу. Иначе нельзя – как же патрон может быть уверен в верности наймита? Тем более учитывая необузданные инстинкты парий. И психологи Гарри не могли не проделать с Гором подобную процедуру, давно уже ставшую настолько распространенной, что в любом пси–центре можно приобрести готовые клише – верность, поклонение, повиновение и т.д. Абсолютно любой набор. А уж Наследник господина Президента вообще может и должен иметь все самое лучшее. Тем более что, как Гор понял из беседы с Левински, Наследник собирается поручить ему весьма важное и щекотливое дело. Настолько важное, что даже вытащил его из предвариловки, куда сам же и упрятал.