понять, что, откажись другие, он сам, несмотря на высокое положение и миролюбивый нрав, вызвался бы моим секундантом. Наконец я отделался от них и оказался в тишине своих покоев. Там я просидел в одиночестве более часа, ожидая возвращения Винченцо, которого отправил следить за Феррари. Слышно было, как гости по двое и по трое покидают гостиницу; как маркиз и капитан Фречча спокойно заказали горячий кофе в отдельную комнату, где им предстояло дожидаться остальных секундантов. Временами до меня доносился взволнованный говор официантов, которые оживленно обсуждали последние события, убирая остатки великолепного пиршества, за коим, хотя никто, кроме меня, об этом не знал, изначально заняла свое место смерть. Тринадцать человек за столом! Один из них – предатель, и один должен умереть. Я точно знал, кто это будет. У меня не было ни тени сомнения относительно исхода грядущей дуэли. Мне не суждено пасть – мой час еще не пробил, в этом я был абсолютно уверен! О нет! Все судьбоносные силы Вселенной будут хранить и оберегать меня, пока возмездие не свершится. И еще я с наслаждением думал о том, как стрелы горчайшей агонии пронзают сердце Феррари прямо сейчас. Ах, какой у него был вид, когда я сказал, что графиня его никогда не любила! Я даже отчасти жалел беднягу, одновременно упиваясь его страданиями. Теперь он терзался так же, как терзался я сам: его обманули, как обманули меня. Каждая судорога его лица, каждый вздох истерзанного муками тела доставляли мне ни с чем не сравнимое удовольствие! Отныне каждый миг его жизни превратился для Гвидо в пытку. Что же! Скоро всему этому настанет конец – по крайней мере, в этом отношении я решил проявить мягкосердечие. На случай, если дуэль вдруг окажется для меня роковой, я достал перо и бумагу и начал писать последние распоряжения. Они были весьма лаконичны – я знал, что в них не будет нужды. Но ради формальности закончил, запечатал конверт и надписал: «Герцогу ди Марина». Взглянул на циферблат – пробил час, а Винченцо все еще не возвращался.
Я подошел к окну, отодвинул штору и невольно залюбовался открывшимся передо мной восхитительно мирным пейзажем. Луна была в зените и ярко светила; тысячи раздробленных отражений на мелких волнах залива превратили водную поверхность в сверкающую кольчугу воина, собранную из стальных полированных звеньев. То тут, то там на мачтах стоящих на якоре бригов и рыбацких лодок тускло мерцали красные и зеленые огоньки, похожие на упавшие и гаснущие звезды. Всюду царила тяжелая, неестественная тишина. Она угнетала меня, и я широко распахнул окно, чтобы впустить свежий воздух. Послышался далекий перезвон колоколов. Люди прогуливались по улицам, время от времени останавливаясь, чтобы поздравить знакомого или друга и обменяться добрыми пожеланиями. С щемящей болью в сердце я припомнил, какой нынче день. Ночь минула, и, хотя рассвет еще даже не забрезжил – но уже настало рождественское утро!
Глава 25
Скрип открывающейся двери оторвал меня от размышлений. Я обернулся и увидел Винченцо – он только что вошел и стоял у порога, держа шляпу в руках.
– Ebbene! – воскликнул я с радостным видом. – Какие новости?
– Ваше сиятельство, приказ исполнен. Молодой синьор Феррари сейчас у себя в мастерской.
– Вы оставили его там?
– Да, ваше сиятельство.
И слуга принялся подробно рассказывать мне о своих приключениях.
Покинув пиршественный зал, Феррари взял экипаж и помчался прямиком к вилле Романи. Винченцо, незаметно подкравшись, ловко вскочил на задок повозки и последовал за ним.
– Прибыв на место, – продолжил камердинер, – он отпустил извозчика и яростно дернул колокольчик у ворот раз шесть или семь. Никто не отвечал. Я спрятался среди деревьев и наблюдал. В окнах виллы не горело ни огонька – все было погружено во тьму. Он позвонил снова и даже взялся трясти ворота, как будто собирался выломать их. Наконец появился бедный Джакомо, полураздетый, перепуганный до такой степени, что фонарь у него в руке подпрыгивал вверх и вниз – ни дать ни взять, свеча мертвеца[60]. «Мне нужно немедленно видеть графиню!» – потребовал молодой синьор. Джакомо заморгал, точно филин, и вдруг закашлялся, будто дьявол скребся у него в горле. «Графиня! – пролепетал он. – Она уехала!» Тут синьор набросился на Джакомо и принялся трясти его из стороны в сторону, словно мешок с зерном. «Уехала?! – завопил он, как сумасшедший. – Куда? Говори, тупица! Идиот! Болван! Пока я не свернул тебе шею!» Сказать по чести, ваше сиятельство, тут бы мне и броситься спасать бедолагу, да ваш приказ удержал и заставил таиться дальше. «Тысяча извинений, синьор! – задыхаясь от тряски, прохрипел Джакомо. – Сейчас скажу… Сейчас. Она в монастыре Благовещения Пресвятой Девы, в десяти милях отсюда… Призываю святых в свидетели, я говорю вам чистую правду… Графиня два дня как уехала». Тогда синьор Феррари отшвырнул несчастного Джакомо с такой силой, что тот рухнул на мостовую и вдребезги расколотил свой фонарь. Старик издал жалобный стон, но синьору было на это наплевать. Мне кажется, он утратил остатки рассудка. «Возвращайся в постель! – прорычал синьор. – И спи в ней, спи, пока не умрешь! Передай своей госпоже, когда увидишь, что я приходил убить ее! Проклятие этому дому и всем его обитателям!» И с этими словами он с такой прыткостью бросился через сад к большой дороге, что я с трудом поспевал за ним. Там, пройдя несколько шагов, он внезапно лишился чувств и упал на землю.
Винченцо замолчал.
– Ну, что было дальше? – спросил я.
– Ваше сиятельство, я не мог оставить его там без помощи. Натянул плащ до подбородка, надвинул шляпу, чтобы остаться неузнанным, зачерпнул воды из ближайшего источника и плеснул молодому синьору в лицо. Вскоре он пришел в себя, принял меня за случайно подоспевшего незнакомца, поблагодарил за помощь, сказав, что с ним случился приступ. Затем жадно напился из источника и продолжил свой путь.
– Вы последовали за ним?
– Да, ваше сиятельство, на небольшом расстоянии. Он заглянул в неприметную таверну в переулке и вышел оттуда с двумя мужчинами. Одежда на них приличная, а вид при этом, как у джентльменов, оказавшихся на мели. Синьор какое-то время разговаривал с ними – и, похоже, был крайне взволнован. О чем они толковали, я не расслышал, за исключением самого конца, когда эти двое незнакомцев согласились выступить в качестве секундантов синьора Феррари и тотчас же покинули его, чтобы направиться прямиком в гостиницу. Кстати говоря, они уже здесь: я видел их через приоткрытую дверь, когда входил; эти люди беседовали с маркизом
